Чтение онлайн

Все оказалось в беснующейся кипенью воде, и уже скоро аромат странного сочетания, взмывал, ввысь оседая на ближайших нависающих ветвях, зачатками нежданного собранного из чего попало блюда. На приятный запах, подневольно поднялась и Риба. Шаткой походкой она добрела до них, и пока Клайд с головой был захвачен помешиванием питательного бульона, она решилась на жест, и поздоровалась с Коубом.

– Гожее утро, и здравья тебе, воин людей, – наиболее искренне для своего тембра сказала она то, что посчитала наиболее, аутентичным для его рода ремесла. А он лишь лучезарно улыбнулся и ответил в схожей манере малорослой девушки с вздыбленными червлёными прядями и опухшим зелеными щекам с глазницами.

– Гожее, лучница гоблинов.

Она уселась на поляну подогнув под себя ноги, и пока вычищала серу, из длинных полупрозрачных в ложе ушей, хозяин, резко вставая, минуя приветствия, дал ей деревянную ложку и строгий наказ.

– Последи за похлёбкой.

Без нареканий, она встала и во весь малый рост, у клокотавшего котла, и то и дело помешивала содержимое чугунного казанка, что отдавал зеленью и необычным благоуханием, кои уже испарением оседали на её курносом носу орехами со сладким елеем. Пока Коуб смотрел в постепенно проявляющееся от сдавшегося на притязания тумана захолустье леса, он начал слышать брюзгливое недовольство тех, кого насильно расталкивал ставший более расторопным следопыт.

– Подъем. Вам пара исходить в путь. Вороги не дремлют, – довольно грубой манерой гаркал тот, то и дело, опускаясь до посыпания лиц не пробуждающейся группы, зачерпнутой с земли влажной еловой шелухой и корой.

– Но мы, то не вороги! – заносчиво огрызнулся плевавшийся Моз, который спал плохо, из-за того, что Калиб умыкнул его покрывало.

– Замолкни! Он дело говорит, – тоже нехотя поднимался опухший до вздутия рубца на левой скуле Калиб, что снял на время свой шлем, показав уложенные короткие седовласы волосы, не заходившие дальше начала полосы роста волос на лбу. Джоаль поднялся сам, ещё до того, как обретший образ зазывалы Клайд его окликал (на него пробуждающую шелуху следопыт, отчего то не заготовил). Он спал очень чутко, из-за случившегося давеча потрясения, и все не мог отогнать витавшего в думах момента, когда ему на руку бросился остервенелый зверь, который заглотил лезвие, что неожиданно для смерти подобного куйна стало его роком.

Гайт когда до него до еле коснулся Клайд, начисто вскрикнул белугой, как если бы ладонь в перчатке без пальцев, была раскалена или обвита колючим дерном режущим плоть, иль покрыта зубцами полотна лучковой пилы. От разверзающего утренею тишь тенора вопля взвеялись, расположившиеся поблизости тускло мурлыкавшие на свой лад птицы, что спугнуто взметнувшись, низвергнулись ввысь, с удобных пригретых веток. Близлежащие пение стихло, и лишь ветер, теперь оставался в этом опостылевшем окружении смолистых деревьев, облепляя пышные ветви, опустевшие от трехпалых когтей лесных пернатых.

– Ещё раз так завоешь, забью рот грязью с иголками! – сердито отозвался нахмуривший брови Безродный, уже вскоре возвращаясь к Рибе. Опомнившийся Гайт пристыженно зардевшись испещренными щеками вжал шею в плечи, и, поднимаясь, разминал затекшую спину, так как при ворчаньях во сне, он уперся в корень, и так на нем скривлено и спал вплоть до самого с холодным потом поднявшего утра.

Когда все постепенно скопились у котла, уже давно прерывисто через естественные шторы всецело просияло златом, всюду проторившими себе путь лучами, и следопыт, перед началом трапезы с прелюдией томно огласил.

– Ешьте сытно. Сегодня не мешало бы выйти к притокам нагия, а лучше и вовсе пересечь его вброд.

– Отчего спешка? – звонко поинтересовался Моз, которому по-хорошему нужно было помалкивать.

– Ответ станется не замысловатым, – небрежно качнул головой Клайд, – коли я хочу, истрать гроши, что мне причитаются, мне не мешало бы остаться живым. А те, что идут у нас по пятам, могут оказаться чуть умнее, чем мешок зерна.

Коуб украдкой ухмыльнулся, остальные невозмутимо молчали, и только Риба уразумела, что за сим высказыванием крылась шутка, из уст того, кто никогда не умел подлинно шутить. Собравшись с силами, и несколько томительных минут, переваривая варево необычной, но увы некем должно не оценённой стряпни, их путь продолжился.

Всю дорогу по проселкам встречного, взрытого с землей корнями зачастившего бурелома, следопыт проторивая путь, справился вперед выискивая обходные пути от ловушек и иных закавык, и пребывал предельно малоречивым лишь жестом указывая цепи звеневших путников за спину, куда нужно сворачивать, зато Гайт, словоохотливо пытался поведать незамысловатую историю, о вчерашнем дежурстве, и о девушке в накидки из перьев. Многие, включая Калиба, пред кем он рассыпал горох, позубоскалили над его сказом, полушутя единодушно изрекая – Что от одиночества не предвидеться. Прочим не было до него дела.

Покамест они с головой углублялись и, форсируя тернии отдающих в ноздри лесной смолистой еловой глуши, да колючие пни с шапками грибниц, им на глаза стал встречаться густо растущие желто-цветные лепестки дрока уютно расстилавшегося мимо налитых свежестью куп пахучих ещё не высохших от росы листьями лопухов, покрытых свежей паутиной с первым жирным уловом куколок слепней, пожаловавших на трапезу к пауку. Чуть далее под подолом огарков послевкусия вдарившей по пням молнии выросли и плодовитые кусты с алеющими ягодами со сладковатым ароматом, которые замыкающая коноводу Риба со знанием отрекомендовала, не есть, и в кой веки сама воздерживалась, что было сил, дабы не сорвать пленяющую её синий язык горсть. Однако ж столпившиеся деревья в один миг поредели до широких освещенных приятной глазу лазурью небес прогалин с редкими осокорями и березами, и теперь, лавируя через пологие спады и отлогие возвышенности прогретых лощин, они вдруг остолбенели. А все дело в том, что Клайд, что не слабо отдалился в происках ловушек диких эльфов, застыл в исступлении у отвесного обрыва на открытый пустырь.

Через бреши в зачавшейся редеющей желтой кроне и просветам над ними, по пышно усеянных ковром жухлых иголок со свертками ковров листьев, устланных инородными листьями в ещё не пресекшемся бору, озаренное Риба спешно перебирая ногами плавая в палой златой листве берез, шурша расторопно подбежала по крутому подъему к хозяину. Когда она, форсируя заводь ссыпавшейся кущи, застыла, он, будто все ещё не видел её, неотвязно концентрируясь на содранной до камбия коре, на нескольких искореженных стволах деревьях. Гоблинка долго ждала, пока позади неё оставшаяся гуськом следующая за ним группа, бередила скопившуюся насыпь отмерших частиц деревьев, легко поддающейся легкому ветру и перекатываясь, в едком привкусе перегноя с разбегающимися жуками и мышами ищущих взаимопонимания на тленом поприще.

Внезапно Клайд, не отводя взгляда с раззадорившей насечки, сообщил слуге.

– Попридержи всех. У меня не хорошее предчувствие…

Но стоило обуреваемой легкой тревогой Рибе развернуться, как все в два шага были тут как тут, и встревоженно заворожённые во всю гурьбу буркал завороженно глядели на неё, а затем в то место, что так пристально изучал их нелюдимый проводник.

– Поздно хозяин, – виновато отозвалась в нос гоблинка за его спиной, насупив губы под клыками.

Безродный не успел к ним обернуться, как стрела свистом, режущим воздух беззвучно, вонзилась в почву, под ногой Гайта. Тот, взвизгнув, став белее полотна, стушёвано попятился, назад скользя по вспученным утопленным в златой палой листве корням, и, если бы не встречный Калиб, попробовал бы бежать вновь. Вся группа не на шутку смешалась, а коновода, тотчас расторопно обернулся и с пылающими серыми глазами приказал. – Назад за подъем! И не двигаться!

Все безропотно повиновались, не задерживая внимания на стреле, с лязгом кольчуг и мелкой поклажи, стекая по шуршащему покрывалу, а Риба будто не воспринимая его наказ, подобравшимся истуканом стояла под его правой рукой, и тоже наблюдая густые заросли терновника посередине сосен поодаль через открытую от деревьев засеянную листьями лощину, куда так умалишённо буравя, заглядывался остервенелый хозяин, стоя на возвышенности, пред оврагом широкой, щербатой на деревья просеки.

– Я имел в виду всех, – свирепо посмотрев на гоблиншу, процедил следопыт, и слуга, шмыгая вздернутым носом, понурено отошла, но не на значительное расстояние. Самость претила ей оставлять его. А ещё она украдкой хотела прибрать в колчан разбазаренную кем-то стрелу – не пропадать же добру?