Чтение онлайн

— Здесь никогда не было тепло, — пожаловался я, ежась, — Поэтому я всегда улетал отсюда, переждав лето.

Нет, в последний раз они не были зелеными. Они были большими, ужасно большими, и не зелеными, а какими-то блекло-синими, как тающий весной снег, такиими же тусклыми и застывшими. И в них больше не было выражения.

Но сейчас их взгляд был иной.

— Замок тоже тебе никогда не нравился, так ведь?

— Ты же знаешь, я всегда не любил эти каменные склепы с тухлой родовой паутиной по стенам.

— Линус ван-Ворт… Ты всегда любил море.

— Да.

— Свобода? Хаос?

— Жизнь. Переливы, меняющиеся цвета, бесконечность направлений. Шторма, течения, подводные рифы.

— И смерть, если вода попадает в легкие.

— Всегда есть вероятость того, что воздуха не хватит до поверхности.

— Наверно, за это ты тоже его любишь. Риск. Ты всегда любил рисковать. Сколько я тебя помнил… Сейчас тоже, да? Ты ведь не смог долго оставаться в стороне. Тень не для тебя, верно?

— Это зависит не от меня, — сказал я и почувствовал, как слаб собственный голос. Затихающий порыв ветра.

— Конечно. Во всем виноват варвар, правда?

— Он не виноват.

— Линус…

Он подошел. Я не видел его шагов, просто он оказался передо мной. Так бывает во сне. И я еще отчетливей увидел его лицо. Прекрасное, даже у самых совершенных статуй не бывает такого, сочетание несочетаемого — дерзость, покорность, отвага, скромность, решительность… Глаза — бездонные провалы непонятного цвета, но в них, где-то во втором слое, или в десятом или в сотом, светится что-то. Знакомое и в то же время пугающее. Завораживающее, как свечение шаровой молнии. Далекое, но понятное. Очень опасное и невыразимо прекрасное.

Волосы у Элейни были золотистого, привычного для Герхана, цвета, но теперь они выглядели жесткими и ветер даже не шевелил их. А по правой стороне шеи, из-под уха, текла тонкая струйка крови. Ей неоткуда было взяться,

Элейни застрелился из логгера, но я видел эти потеки и знал, что если прикоснусь, на пальцах останется жирный багровый мазок — как тогда, когда я запачкал руки в вине.

И мне стало страшно, потому что я понял — продирающий холод не от ветра. От Элейни. А он улыбнулся мне — как обычно, у глаз пояаились тонкие стрелочки-морщинки. Он понимал. И приблизился еще, так что его волосы почти коснулись моего подбородка.

— Он заставил тебя, да? Он был слишком беззащитен, а ты слишком устал. У тебя не было выбора.

Правду, Линус. Пусть она сожжет твою глотку, но дай ей выход наружу. Не заставлей ее испепелить тебя изнутри.

— Нет, Элейни. Выбор у меня был. Я люблю его.

— Он сбил тебя с пути. А я ждал… Ждал тебя, мой Линус. Но ты долго не шел.

Голос стал холодным, слова превратились в крохотные зазубренные льдинки.

— Перестань! — я попытался вызвать в себе гнев, взорваться, вспыхнуть, хоть на секунду растопить это адское ледяное наваждение, — Не говори о нем так! Я… я люблю его, да. Зачем все это?

— Зачем?.. — он задумчиво почесал переносицу, — Ты всегда любил задавать сложные вопросы.

— Хватит. Я пойду с ним до конца.

— Так же, как обещал со мной?

Ледяное лезвие впилось в живот, прокрутилось, нанизывая внутренности, хлынуло в кровь, отчего кровь тут же заледенела, стала густой и прозрачной.

Но я даже не отступил. Во сне такое бывает. Боль я чувствовал где-то в другом слое сна, в этом же я смотрел в глаза давно мертвому человеку.

— Я не смог пойти за тобой, Элейни. Ты знаешь это.

— Ты испугался?

— Я понял, что не смогу этого сделать. Это был не мой путь. Элейни, ты же знаешь, что между нами было. Я не мог.

— Ты не смог умереть бессмысленно. Ты поэт, но ты всегда был рационален, любимый.

Последнее слово ужалило, клюнуло расплавленным металлом в лоб. Я качнулся. А он подошел еще ближе. Я узнал запах его духов, хотя еще минуту назад этого запаха не было. В голове кружилось, но я отчетливо видел, как он осторожно и внимательно заглядывает мне в лицо. Если не присматриваться, можно было даже не заметить этого потека на шее…

— Я остался. Это мой выбор, — я выпрямился и посмотрел ему в глаза, — Я перед тобой, Элейни. Я сделал выбор.

Хватит.

— Ты лгал мне.

— Да.

— Ты позволил мне уйти. А сам остался.

— Да.

— Ты изменил мне. С варваром.

— Уже ничего не исправить.

— Еще можно.

Он взял меня за руку и ладонь у него вдруг оказалась теплой. Не холодной. Не твердой. Простая теплая человеческая ладонь, мягкая и приятная. Я узнал это прикосновение, хотя оно относилось к другой жизни, к той, которая мне уже не принадлежала. И мне почему-то стало вдруг легко, я смог вздохнуть полной грудью. Исчезло ледяное острие, растаяла кровь в жилах. Я снова видел ясно и четко.

Элейни смотрел мне в глаза и улыбался. Я помнил его лицо, прекрасное, незабываемое, я помнил эти кудри, очертания этого носа, эти брови были мне более знакомы, чем собственные… Я поднял руку и коснулся его лица.

Элейни даже не вздрогнул.

— Пошли, Линус.

Мы подошли к краю башни. Я успел подумать, как же забираться на зубец, ведь во сне движения такие неловкие и скованные… Но зубцы исчезли сами, даже не растворились, просто они перестали существовать в этом, ограниченном площадкой, мире. Мы подошли к краю и заглянули за него. Там было темно и покачивались шапки деревьев, с высоты похожие на большие пушистые шары, из которых то тут, то там выпирали куски проволочных каркасов. И я понял, чего мне хотелось все это время. Оттолкнуться от последнего материалнього предмета в этом мире, отбросить от себя все, чего можно коснуться. Отдать себя ветру. Оторваться. Нырнуть. Это было так неожиданно и так просто, что я едва не засмеялся. А ветер уже не был холодным. Он подбадривал меня, поддерживал и в то же время мягко давил в спину. Мне оставалось только оторвать ногу и сделать последний шаг.

Я чувствовал, как нужен этот шаг, как сами камни старой площадки отталкивают ногу, как звенит напряженный воздух, как… Элейни улыбался мне и я понял, что единственное, что мне надо для того чтобы быть полностью, окончательно и вечно счастливым — это видеть эту улыбку до тех пор, пока не закончится падение.

Котенок был бледной тенью и, теперь я видел это так отчетливо, что даже колючие мурашки бежали по пальцам, он с самого начала не был нужен. Я просто схватился за него, как утопающий хватается за качающуюся на волнах доску. Он знает, что утонет, у этой планеты нет берега, его ждет дно, но он боится и пальцы все сильнее сжимаются на дереве.

Все было просто с самого начала. Мне всего лишь стоило довериться себе.

Площадка становилась все меньше — мы с Элейни, взявшись за руки, стали наклоняться над пропастью. Ветер бил в лицо и сильнее всего в жизни мне хотелось хватать ртом этот прохладный сладкий ветер. И чувствовать тепло в руке. Видеть отсвет золотых волос.

Пусть забудется несчастный малыш, одиноко сидящий на вершине маяка, глядящий не отрываясь в море, прости меня Космос, пусть он забудется, как детский сон, пусть обретет свободу и плывет… Туда, где нет Линуса ван-Ворта, где всегда тепло и где есть море — ласковое, с пенистыми мантиями ленивых волн, с дерзким шелестом приливов, с красноватыми ракушками на дне и клубками похожих на пряжу водорослей. Где ночи мягки и душны, но их дыхание приносит свежесть, где рассвет пахнет небом и солнцем, а закаты пылают как огромные пожары за горизонтом. Где море поздней весной горит и светится колдовским зеленым огнем, в который можно упасть…