Иномерники
Шрифт:
«Всем – помогать ему, кроме Амиран», – приказала Авдотья. И сама вложилась в Зузу – и пси, и своим характером, и своей смелостью. Берта-Мария вдруг дрогнула: видение, которое она только что наблюдала, или ей показалось, что она наблюдала, исчезло. Но она взяла себя в руки, да и Авдотья ей помогла… И тогда в сознании всех четырех этих иномерников, а может быть, еще и у далекой Генриетты, – всплыла поразительная картина. Это на самом деле была Земля, со всеми известными континентами, океанами, облаками и с привычной дымкой атмосферы… Земля человечества всплыла перед ними, будто выпадая из темноты или из невидимости иного измерения. А они, их крохотная стальная скорлупка, падала на эту Землю, как ей и положено было падать, чуть боком, кривовато, но ведь падала, приближалась, устремлялась к ней.
«Всем следить!.. – почти заорала Авдотья – И докладывать, что видим…» – «Ты чего так разошлась?» – холодновато, как показалось вначале, поинтересовалась Берта-Мария. «А вдруг мы прошли через… Чистилище и вышли к иной Земле?» – пояснила командир пятого экипажа.
Они падали на Землю уже по-настоящему, будто и не было у них никаких возможностей и способностей к антигравитации. Амиран сказала: «Приборы высвечивают у нас почти семьдесят процентов реала». «Вполне реальный шанс сгореть в атмосфере, – добавила Берта-Мария, – с такой-то реальностью присутствия».
Авдотья Коломиец пристально вглядывалась в несущуюся навстречу Землю. Они вынырнули… Кажется, это был юг Европы, с самым северным краешком Африки. Значит, вот там… должна быть Греция? Италия? Испания?.. А может, это вообще Кипр или Крит какой-нибудь? Нет, это… «Сицилия это», – подсказала Берта-Мария. «Один из самых густонаселенных островов в мире», – высказался и Зуза. И тогда они почти все одновременно задали самый главный для них сейчас вопрос: «А где же огни городов?»
А вот огней не было. Параскаф уже вошел в атмосферу, они находились километрах в шестидесяти над поверхностью. И облаков было не так уж много, должны были показаться огни реклам, светлячки автодорог и много прочего. Берта-Мария первая принялась рыться в сознании… Кажется, это был их машинный искусственный справочник, она хотела высчитать, когда тут наступает рассвет или закат? А еще она подумывала, что проще: догнать закат, двигаясь на запад, или встретить рассвет на востоке? К сожалению, они оказались почти посередине ночи, и оба ее предложения выйти из тьмы были бесполезны.
«Сделаем так: смотреть будем ночными приборами, но их чувствительность придется поднять», – предложила далекая, но присутствующая среди них по-прежнему Генриетта. Авдотья не могла не пошутить: «Что правда, то – Правда!» – «При чем тут я? – удивилась Генриетта чуть измененным голосом. – Это за мной, похоже, как-то Вересаев следит». – «Он словно на дудочке играет, как странствующий колдун из Гамельна», – предположила Амиран. «Это еще кто?» – заинтересовался Зуза, мало знакомый с европейскими легендами.
Авдотья подняла чувствительность их приборов наблюдения, всех, и для глаз, и для слуха. Свист воздуха, обтекающего дисколет, стал таким громким, что захватил какую-то часть их мозга, но они все равно могли общаться теми секторами сознания, которые не были заглушены этим переходящим в рев звуковым давлением. Такие вот частицы свободного мышления теперь представлялись им всем некоторой размытой прозрачностью в общем их представлении о мире вокруг, и главное – внизу, под ними. Это было нелегко описать, даже если задаться такой целью, словами эти ощущения слабо фиксировались.
«Вижу связки какого-то хвороста… На телеге, в которую запряжена лощадка, – высказалась Берта-Мария. – Которую ведет по дороге обычный крестьянин, и никакого освещения на десяток верст в округе».
Они подлетели к этому нехитрому крестьянину с телегой и лошадью, даже покрутились над ним. Он остановился, задрал голову, чтобы тоже их рассмотреть.
«Никакой это не хворост, а связки какого-то тростника, – объяснил Зуза. – И куда же мы попали?»
«Вдруг мы провалились в нуль-переход, в червоточину, ведущую в иные миры?» – предположила Авдотья.
«Наш это мир, командир, разве не видишь? Мы и Солнце наблюдали, и звездное небо… Даже Луну», – ответила ей Генриетта Правда, диффузор четвертого экипажа.
«В таком случае где же мы? Ходили, прорывались, а оказались…»
«В ином мире, но основанном на нашей матрице, впрочем, непонятно, кто тут кому послужил основой».
«Ребята, по приборам мы уже в последней четверти своих сил», – доложил Зуза.
«Верно, – решила Авдотья, – как ни забавно тут оказаться, а сейчас важнее вернуться и рассказать нашим… какие мы молодцы». Она перевела машину в подъем, почему-то знала, где может находиться голос Генриетты, приходящий к ним по неведомым, едва ли не волшебным причинам и законам. Они не могли заблудиться, направляясь к нему.
«Может, о нас за это открытие параллельной Земли еще в учебниках напишут», – выдала свое не слишком внятное мнение Амиран. Но как бы там ни было, а Берта-Мария ее поддержала: «А никто и не против, пусть напишут».
8
Чистилище встретило первый и второй экипажи тонким, на грани слышимости звуком, который словно подчеркивал тишину, только тишину. И ничего вокруг страшного не было.
«У вас тут и Чистилище больше, объемнее», – подумала Наташа Виноградова, суггестор второго.
Они странно выстроили связь между собой, как им и было обещано техподдержкой Вересаева. Действовала она идеально, экипажи даже могли делиться между собой энергией и пси. Чолган выдал довольно внушительную дозу Гюльнаре, она беззвучно запротестовала, но анимал, почти родственных ей кровей, лишь свысока усмехнулся, мол, тебе нужнее. Гюль подумала и продемонстрировала странный всплеск ощущений, которого от нее не ожидал никто, очень сложный по форме и почти нечитабельный по насыщенности. Нечто вроде готовности к преодолению любых попыток им помешать, почти вызов любым силам, которые могли тут присутствовать, стремление действовать только по своему усмотрению.
У Янека после этого чуть закружилась голова, будто его с парашютом вытолкнули из дверцы самолета, а он и не подозревал, что они летят в небе или где-то еще, что может быть небом. Потом он, конечно, пришел в себя, посерьезнел, стал осматриваться осмысленней, принялся готовиться к работе, как ему и продиктовала Гюльнара своим всплеском, но всем было понятно, что до конца он так в себя и не пришел, ему следовало бы походить по Чистилищу, чтобы получше освоиться.
«Нет у нас возможности болтаться тут без толку», – отчеканил ему Блез Катр-Бра, и с ним все согласились. Хотя, когда двинулись в сторону, как надеялся Костомаров, подлинного Ада, Янек довольно серьезно вытащил из своего капитана изрядный заряд решимости и, пожалуй, смелости. Да, это была именно смелость. Блез даже спросил удивленно: «Ты чего трусишь?» Янек отозвался коротким: «Нужно». А на самом-то деле ему требовалось бы этого настроения преодоления гораздо больше, это видели все, даже на башне, определенно видели.
Связь с Вересаевым пока оставалась надежной. Он присутствовал в сознании иномерников словно бы легкая желтая зарница, некое зарево определенности, как восходящая Луна, допустим, и от него поступали обнадеживающие волны умного, ясного понимания всего, что происходило. В общем, пока все было нормально. И все же для верности Виноградова спросила его: «Башня, драться с чудищами придется или обойдемся как-либо?» Будто именно он в этом разбирался лучше, чем пилоты.
А Вересаев довольно сложно, многоуровневым образом думал, размышлял, соображал, что и как у этой пары разворачивается. Они при этом, разумеется, читали-видели, что он думает о них, но также и о тех ребятах, которые ушли в сторону голубого горизонта, к Раю. И все же он нашел в себе достаточно внимания и сосредоточенности, чтобы ответить: «Обязательно придется…»