Чтение онлайн

Розмари хохочет злобно, почти как безумная, потом валится на Винни и снова кричит в раскрытое окно, пугая девушку за рулем «мини»:

— Что уставилась, любопытная сучка? Не лезь в чужие дела!

Ухмыляясь, Розмари снова падает на сиденье. Смятая розовая накидка валяется рядом, будто сброшенный шелковый кокон; вот только то, что вылупилось из кокона, думает Винни, — явно не бабочка.

Такси наконец трогается с места на зеленый сигнал светофора. Повернувшись к Винни, Розмари воркует сладким голоском:

— В следующий раз, когда увидите мистера Фредерика Тернера…

— Что?

— Будьте так любезны, передайте ему от меня пару слов. Хорошо? — Розмари стала подчеркнуто любезна, почти нежна.

— Непременно, — кивает Винни, озадаченная и даже слегка напуганная такой быстрой сменой масок.

— Передайте ему, пожалуйста… м-м… Скажите ему, чтобы он больше мне не звонил, не писал. — Голос ее снова меняется. — И вообще пусть проваливает к чертовой матери!

— Право же, Розмари. Вы ведь не хотите сказать, что…

— Право же, Винни. Именно это я и хочу сказать, — перебивает Розмари, передразнивая интонацию и акцент Винни. — Я вами сыта по горло, америкашки чертовы, — продолжает она грубым, простонародным говором, смутно знакомым Винни. — Ишь повадились к нам! Никому вы здесь не нужны, только всю страну поизгадили! — Розмари тычет пальцем в сувенирные магазины и рестораны быстрого питания, обезобразившие Оксфорд-стрит.

Широкий, развязный жест и гримаса выходят у нее точь-в-точь как у героини простонародной комедии, как у домработницы из мюзикла — скажем, миссис Харрис. Так и есть. Вот, оказывается, где Винни слышала этот голос раза два — по телефону, когда не могла застать Розмари, и множество раз — на вечеринках, когда Розмари, рассказывая какую-нибудь историю, передразнивала миссис Харрис.

— Это не про меня, — защищается Винни с вымученным смехом, пытаясь перевести слова Розмари в шутку (может быть, это и в самом деле шутка). — Я и в мыслях не держала…

— Само собой, — неожиданно соглашается Розмари. — Вы мне лучше вот что скажите, Винни. Сколько вам лет?

— Мне… пятьдесят четыре. — На этот вопрос Винни всегда дает точный ответ.

— Ну и ну! — с милой улыбкой изумляется Розмари. — Ни за что бы не подумала!

— Спасибо. — Несмотря ни на что, Винни довольна, даже польщена. — Это оттого, что я маленького роста, только и всего.

— Знаете, Винни, что в вас такого удивительного?

— Н-нет. — Винни улыбается в предвкушении.

— Ну так я вам скажу, что в вас удивительного. — Розмари Рэдли раскрывает розовые, нежные, как лепестки, губки… и вновь раздается голос миссис Харрис: — Вам пятьдесят четыре, а выглядите на все шестьдесят и ни черта не смыслите в жизни!

Такси, после многих остановок, наконец свернуло на Портман-сквер и затормозило возле клумбы с канареечно-желтыми тюльпанами. Пользуясь случаем, Винни бормочет, что ей к половине восьмого нужно домой, распахивает дверь и пускается в бегство.

Не оглядываясь, на ходу уворачиваясь от машин, спешит Винни к остановке семьдесят четвертого автобуса. Идет она очень быстро, дышать тяжело, но Винни рада, что у нее хватило духу выскочить из такси и теперь не придется выслушивать оскорблений пьяной Розмари. Всю страну поизгадили. Пятьдесят четыре, а на вид все шестьдесят. Винни стоит на тротуаре, дрожа от гнева и обиды. Нельзя было сидеть и молча терпеть! Надо было сказать… Но Винни не приходит в голову, что надо было сказать. Да и что толку спорить с пьяной женщиной?

Конечно, Винни никогда не любила Розмари, и неприязнь эта, скорее всего, взаимна. Их и друзьями-то назвать нельзя. Настоящие друзья Винни точно так же недолюбливают Розмари — все, кроме Эдвина, да и тот считает ее избалованной и неуравновешенной, хоть и прощает ей эти недостатки за то, что она актриса. «Актриса! Подумаешь, актриса», — яростно повторяет про себя Винни.

На подходе к автобусной остановке Винни вспоминает, что в актерском ремесле ей всегда чудилось нечто неприятное. В самом деле, разве естественно для человека по собственной воле полностью менять голос и манеру держаться? Такие раздумья зачастую одолевают Винни в театре, где ей всегда немного неуютно, каким бы интересным или трогательным ни был спектакль. Нехорошее это дело — перевоплощаться в другие живые существа, и чем удачнее превращение, тем больше веет от него ужасом, сверхъестественной жутью.

Именно сверхъестественной, потому что лицедейство разрушает нашу веру в неповторимость каждого человека, размышляет Винни, стоя в очереди на остановке за шестью женщинами разных возрастов и профессий, в любую из которых могла бы при желании превратиться Розмари, как несколько минут назад она превратилась в Винни Майнер, и вновь слышит, как Розмари говорит ее голосом: «Право же, Винни…» Неужели она и вправду так разговаривает — свысока, гнусаво, будто школьная учительница? Правда, собственный голос мало кому нравится. Винни помнит, как неловко ей было, когда ее записывали на магнитофон. Интересно, слышала ли хоть раз миссис Харрис, как изображает ее Розмари? Пожалуй, вряд ли. Женщина вроде миссис Харрис не стерпела бы такого, пришла бы в ярость, осыпала бы Розмари бранью, а то и дала бы ей пощечину (и поделом — размечталась Винни).

Актерский дар таит и другие опасности, думает Винни, переводя дух после своей пробежки. Бывает, что одну и ту же роль играют слишком часто; бывает, актерам поручают роли одного и того же плана и они годами играют простушек или мудрых молчаливых сыщиков. Иногда актер так сживается с ролью, что она затмевает его собственную личность, не такую яркую — как в глазах самого артиста, так и в глазах общества.

«Прав был Эдвин», — говорит про себя Винни, когда подходит большой красный автобус. Еще до отъезда в Японию он уже понимал, что творится, он видел, что миссис Харрис дурно влияет на Розмари. Вначале Розмари в шутку изображала ее в светской беседе, а теперь дошло до того, что в пьяном угаре личность домработницы, сильная, но неприятная, берет верх над ее собственной, более слабой, — и Розмари несет такие пакости, которые ей самой и в голову бы не пришли. Разумеется, она не думает, что Винни изгадила весь Лондон и ни черта не смыслит в жизни.

Да, любопытная теория. К тому же хорошая, утешительная, размышляет Винни, пока семьдесят четвертый автобус ползет на север, к Риджентс-парку. С другой стороны… быть может, Розмари, хоть и была пьяна, сказала то, что думала? Наверное, в порыве ревности к жене Фреда гнев ее излился и на Винни — тут-то и вышла наружу правда? А правду о Винни — то, что на самом деле думают о ней все ее друзья, а то и весь Лондон, — не сможет начистоту выложить такая милая, обаятельная и утонченная женщина, как леди Розмари Рэдли. Чтобы выразить это, нужно стать грубой, несдержанной, мстительной, как миссис Харрис. И Розмари это удалось на славу. Она ведь актриса.