Чтение онлайн

Доминик лишь усмехнулся, перехватив его взгляд.

– Мы тоже кое-что умеем, – произнес Ван Хеллен, прежде чем ослепительный рубиновый луч начал резать металл, роняя на пол горячие шипящие капли.

Он быстро справился с замком, но люк не поддался, и после нескольких безуспешных попыток сдвинуть его по направляющим командир отложил в сторону обрубок трубы, которым пользовался как рычагом.

– Отвернись. Задержи дыхание и береги глаза. Буду вырезать по кругу.

Спустя минуту кабину заволокло едким дымом, затем раздался металлический лязг и в коммуникаторе прозвучал голос Ван Хеллена:

– Осторожно, края горячие. Не прикасайся к ним.

По очереди они перебрались в темный десантный отсек планетарной машины.

И опять Андрей испытал чувство облегчения, не увидев в свете фонаря останков людей.

Доминик бегло осмотрел ряды кресел, расположенные вдоль бортов, затем со знанием дела начал снимать скошенные, примыкающие к низкому потолку отсека пластины внутренней облицовки.

К удивлению Андрея, за снятыми фрагментами обшивки открылись две глубокие ниши, в которых, закрепленные специальными захватами, покоились два продолговатых металло-пластиковых контейнера.

– Они тяжелые, – предупредил Ван Хеллен, одной рукой освобождая фиксаторы, а другой придерживая угол кофра, на крышке которого была нанесена вполне внятная надпись:

«Резервный комплект оборудования. Не ронять».

Контейнер оказался очень тяжелым. Андрей едва удержал свой край, когда тот выскользнул из фиксаторов.

– Присядь. Перехвати на плечо.

– Неудобно…

– Делай, что говорят.

Он подчинился, почувствовав, что держать кофр на плече намного легче. По крайней мере, исчезла вероятность того, что гот просто выломает пальцы своим весом.

– Давай к выходу. Не забудь о краях люка, они еще не остыли.

Полчаса ушло на извлечение второго контейнера и доставку его внутрь ксенобианского бункера.

Андрей совершенно выбился из сил. Когда второй кофр втащили наконец через пролом внутрь укрепления, ему хотелось одного – лечь на пол и не двигаться, но Доминик тут же принялся возиться с замками тяжелых крышек, и любопытство пересилило усталость, Лозину было интересно, что именно удалось извлечь из древней планетарной машины, и он, отдышавшись, подошел к командиру, который уже справился с нехитрыми замками и начал поднимать увесистую крышку, выполненную из несгораемого материала.

Ящик Пандоры.

Где-то он слышал это выражение, но не понимал его смысла.

Теперь, похоже, он знал, что подразумевало древнее высказывание.

Внутри трехметровый контейнер был поделен на отсеки, где в специальных захватах покоилось оружие и экипировка.

Запасной комплект снаряжения. Андрей, не отрываясь, смотрел, как Ван Хеллен извлек на свет камуфлированный полушлем с тонированным забралом.

– Боевой шлем десантных подразделений – В голосе Доминика прозвучали нотки глубочайшего удовлетворения. – Редкая удача в наши дни. Не понимаю, как прошлые группы проглядели эти машины. Нам крупно повезло.

– Он не герметизируется? – поинтересовался Зигель. Курт наблюдал за подступами и лишь изредка поворачивал голову, чтобы взглянуть на содержимое кофра, извлекаемое командиром.

– Нет, этот вид экипировки не предназначен для выходов в безвоздушное пространство. Зато он имеет ряд бесценных преимуществ, по крайней мере для нас. – Командир выложил перед бойцами четыре шлема и добавил, вставляя элементы питания в специальные гнезда, расположенные в затылочной области: – Исправные коммуникаторы, система автоматического распознавания и сопровождения целей, отражающее антилазерное покрытие бронепластикового забрала, набор сенсоров и встроенный компьютер для обработки данных. У меня когда-то был такой шлем, только старый, сменивший много хозяев. Я быстро научу вас пользоваться его системами.

– А что в этих отсеках? – поинтересовался Антон, указывая на тяжелые, скругленные по краям крышки с ручкой посередине и не совсем понятной надписью: «АТП-12».

– Автоматическая турельная пушка, – расшифровал аббревиатуру Ван Хеллен. – Лучший друг человека. Скорострельность – до тысячи выстрелов в минуту. Система программирования целей, настройка чувствительности детекторов движения, сектор обстрела – триста шестьдесят градусов в плоскости и сорок пять по вертикали, плюс масса полезных функций, позволяющих установить орудие, запрограммировать его и не беспокоиться, что кто-то из врагов зайдет тебе в тыл.

– Круто… – уважительно произнес Постышев.

– Итак, у нас теперь есть два автоматических орудия, десять полных наборов кевлара, включая компьютеризированные шлемы, рационы выживания, медицинские модули поддержки и новенькие автоматы. Подарок Судьбы.

– А что во втором ящике? – поинтересовался Антон.

– Боекомплекты, – ответил командир.

Следующие два часа ушли на изучение боевых шлемов и смену экипировки.

Ван Хеллена словно подменили – с его лица исчезла угрюмая суровость, и Антон, глядя на командира, который украдкой ласково коснулся спаренных стволов установленного на треножном станке автоматического орудия, подумал, что этот человек – сплошная загадка. Поддавшись первому впечатлению, его начинали опасаться, но на поверку Доминик оказался совершенно не таким, как, например, инструктора в школе выживания. Он еще ни разу не наорал на них, удивительным образом сочетая в своих приказах неколебимую твердость и неведомую молодым бойцам отеческую заботу, когда вслед за ошибкой или оплошностью следовала не брань, а спокойное пояснение, что ты сделал неверно и как избежать подобных огрехов в дальнейшем.

Откуда им было знать, сколько смертей повидал на своем веку Доминик.

Да, в его жизни был период, когда реальность казалась кроваво-черной, безысходной, и хотелось лишь одного – смерти, которая оборвет затянувшийся кошмар существования.

Потом этот надлом прошел, но, в отличие от иных опытных разведчиков, месяцами не покидавших смежный сектор, Доминик незаметно стал ценить жизнь.

Были минуты, когда судьба загоняла его в угол… каждый вдох казался последним, сладким, пьянящим, как дрожь в мышцах и привкус крови на губах. Переизбыток адреналина дарил свободу, топил страх, и мягкая ритмичная отдача от коротких автоматных очередей казалась пульсом… но проходило и это.

Наступал миг бессилия, когда падал последний враг, и туманные эрзац-небеса смежного сектора кружились перед глазами, свинцовая усталость наваливалась, как плита, ноги сами подгибались в коленях, и взгляд начинал избирательно выхватывать иные проявления реальности – не трупы врагов, но травинку, чудом не затоптанную ногами, не срезанную осколком, мерно покачивающуюся на краю выбитой гранатным разрывом воронки…

В такие минуты начинала переворачиваться душа и приходили горячие ненужные вопросы: зачем все это, кто создал поделенный надвое мир, обрекая ею обитателей на ненависть и взаимное истребление, почему растет эта травинка среди чуждых ксенобианских джунглей, ведь ей совершенно безразличен тот факт, что рядом сплетают свои немыслимые узоры узловатые черные деревья Она просто сосуществует с ними…

Потом приходил первый судорожный вдох, и он снова в сотый раз понимал, что выжил. Тот, кто хоть раз испытывал подобное, не срываясь в пучину бессильной ненависти ко всему сущему, неизбежно становился другим, словно вновь и вновь перерождайся в душе.

Он плакал.

Он выл над телами павших.

Он учился любить этот проклятый мир и воевать так, чтобы после пляски безудержной смерти на клочке опаленной земли осталась хотя бы одна былинка, за которую зацепится сумасшедший взгляд и начнет оттаивать, выкарабкиваться из омута морального небытия.