Чтение онлайн

Я приостанавливаю свои попытки закруглить его квадратные кольца.

– Совсем наоборот. Это один из тех фильмов, где логика побеждает любовь. Рик осознает, что он и Илза отлично провели время в Касабланке, но все не настолько серьезно, чтобы умолять ее бросить мужа.

– Не настолько серьезно? Когда Рик просит Илзу сесть на тот самолет – это любовь. – Эзра делает такое же страдальческое выражение лица, как и моя мама, когда она присоединилась к нам, чтобы посмотреть финальную сцену.

– Сказать ей уезжать с мужем и никогда не возвращаться – на твой взгляд и есть любовь?

– Он заботился о ней, хотел, чтобы она была в безопасности и у нее была счастливая жизнь, даже если не с ним.

– Или он понял, что их роман не стоит того, чтобы ради этого рушить свои жизни. Если бы он действительно ее любил, то не позволил бы ей сесть на тот самолет, – направляю я свою кисть на него.

– Давай подведем итог: здесь мы не согласны друг с другом, – возвращается он к работе. – А что насчет «Титаника»? Это определенно самый романтичный фильм за последние двадцать пять лет.

– Я думал, что у чудаков, помешанных на фильмах, хороший вкус, – вмешивается Джефф. – Друг, ты реально должен сходить с нами на фильм Майкла Бэя.

– Тем не менее, это классика.

– Джек и Роуз? У них был всего-навсего курортный роман, – говорю я. – Он учит ее плеваться, она видит его в смокинге, и вдруг ни с того ни с сего оказывается, что они родственные души? Не-а.

Почему девушки в школе предпочитают фильмы с несчастливым концом? Половина пар в этих фильмах либо умирает, либо разъезжается. Но они все никак не могут ими насытиться. «Титаник», «Влюбленный Шекспир», «Искупление», «Дневник памяти», «Спеши любить» и любой другой фильм по романам Николаса Спаркса. Моим одноклассницам хочется отношений, но в тоже время они поклоняются фильмам, в которых пары никогда не остаются вместе. Я этого не понимаю.

Эзра пытается закончить свои кольца.

– Тогда тебе, должно быть, нравится «Волшебник из Страны Оз».

– Почему? В этом фильме романтика отсутствует напрочь.

– Именно это я и имел в виду, – улыбается он, смотря наверх и влево. Так он выглядит как ребенок, выпрашивающий печеньку. Вал права. С объективной точки зрения это смотрится очаровательно.

Хаксли снова начинает говорить. Меня охватывает паника. Я бросаю кисть в банку с водой.

– Мне нужно идти, – говорю я.

Эзра салютует:

– Спасибо за помощь.

– Спасибо тебе, – говорит Джефф. – Теперь это выглядит куда лучше.

Я оборачиваюсь.

– Ребята, вы ведь в курсе, что в Олимпийском символе нет оранжевых колец?

***

Анджела,

Мы давно не общались. В этот понедельник я работаю в вечернюю смену – отдам тебе свое пепперони, если ты поделишься корочкой :)

Я вкладываю купон в записку и запечатываю конверт. Иду в тапочках по своей подъездной дорожке. Слава богу, можно отдохнуть от каблуков. Бросаю конверт в почтовый ящик и поднимаю флажок вверх. Ветер пронзает мою кожу и толкает назад.

О, нет, Мать-Природа. Сегодня ты меня не остановишь.

14

Первые три дня тренировок в СТА показались мне адом – потянутые мышцы, растянутые связки. Я и понятия не имела, что все мое тело может так болеть, включая ногти, мочки ушей и даже указательный палец. Девчонки же из команды едва потели.

Так как я вхожу в команду Хаксли и участвую в ее финальном танцевальном номере, то вынуждена выглядеть идеально. Наш номер должен заставить людей подняться со своих мест. Когда я думаю, что мы уже достойны танцевать на Бродвее, Хаксли находит слабые места. Она резка до крайности. Пока она нас тренирует, мы должны отказаться от сахара и любых сложных углеводов. Больше всего Хаксли любит находить ошибки у других танцоров. Особенно у меня.

– Ребекка, на счет раз ты начинаешь с правой ноги, а не с левой. Знаешь разницу между левой и правой?

– Ребекка, ногу нужно поднять выше. Ты же не пинаешь футбольный мяч.

– Ребекка, улыбайся. Ты должна выглядеть веселой.

– Ребекка, – ее передергивает от вида пятен пота подмышками и между ног. – Неважно.

Это и есть ее план? Ежедневно ругать, унижать меня и причинять мучительную боль? Я вступила в СТА или в какую-то секту? Полагаю, она никогда и не думала мне помогать. Я – ее развлечение. Та, которая веселит во время танца всю команду.

Единственное, что позволяет мне продолжать идти вперед – это то, что через несколько дней наступит понедельник.

***

– Человек-паук гораздо круче, чем Железный человек, – говорит Фред своим друзьям перед тем, как закинуть в рот горсть картошки фри, политой кетчупом. – Единственное, что есть у Железного человека – это металлический костюм.

– По крайней мере, он может летать. Человек-паук может только раскачиваться. Ты когда-нибудь задумывался над тем, почему Человек-паук не сражается со злодеями в пустыне или тундре? Потому что там нет зданий, за которые можно было бы зацепиться и раскачаться, – отвечает Говард, откусывая кусочек кренделя.

Они спорили по этому поводу весь ланч, и ни один не закрывал рта, пока жевал. Так как Вал теперь ест с Эзра, я делю столик с Фредом, Говардом, Квентином и кучей комиксов в пластиковых обложках. Ну, по крайней мере, я не в одиночестве.

– А ты что думаешь? – спрашивает Фред. – Железный человек или Человек-паук? Кто круче?

Я пожимаю плечами. Я как-то больше подкована в квадратных уравнениях.

– Ну, Роберт Дауни Младший довольно-таки смешной малый.

– Съели? – вопит Говард. Двое других резко откидываются на спинки стульев. Это не так уж и ужасно, приятно не слушать разговоры о парнях, туфлях или одноклассниках.

Я машинально рисую на фотографии Хаксли и Стива с выпускного. Стива не трогаю, а Хаксли пририсовываю дьявольские рога, затемняю ей зубы, а в облачке мыслей пишу: «Я сука». Да, знаю, это по-детски. И это просто кусок бумаги. Но мне доставляет удовольствие видеть, что Хаксли выглядит как дьяволица.

– Так Вал и Эзра теперь официально встречаются? – спрашивает Квентин. Он последний человек, интересующийся сплетнями Ашлэнда, на которого бы я подумала. Но, полагаю, всем ученикам нравится быть в курсе событий.