Чтение онлайн

— Я — фотохудожник — это правда, спросите, кого хотите. Я плачу своим моделям, в этом нет ничего такого, если я не правильно изъяснился, извините, но вы — то, что я искал, поверьте. Я предлагал вам только сниматься. Сниматься, в смысле фотографироваться, ничего больше.

Светлана осмотрела запыхавшегося мужчину. Он стоял, как старый пожарник, сдавший норму ГТО, наклонив тело вперед и упрев руки в коленки, жадно дышал и косился исподлобья на Светлану. Он показался ей таким жалким и беззащитным, что к своему удивлению, она спросила:

— Курите, наверно?

— Курю, — сознался мужчина.

— Алкоголь, женщины?

— Милая девушка, в моей жизни было столько женщин… Никто бы на моем месте не стал знакомиться на улице.

— Так что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам пятьдесят долларов за ваши глаза.

— И все?

— Все. Ничего больше, поверьте.

— Вы псих, Гамаровский, впрочем, я это уже вам говорила.

— Любой художник немного помешан.

— На улице сотни девушек.

— Вы согласны?

— Деньги вперед.

Гамаровский судорожно кинулся осматривать карманы.

— У меня нет с собой, только двадцать, но они у меня есть, есть, поверьте.

— Не трудитесь, можете отдать рублями.

— Рублями? — удивился Гамаровский.

— Да.

— Хорошо. Тогда, может быть, я смогу узнать, как вас зовут?

— Зовите меня Света. ру.

— Ру?

— Ру. Я же не спрашиваю, почему Гамаровский, а не Гайморитов.

— Хорошо, хорошо. Ру так Ру.

— Когда вы хотите фотографировать?

— Сейчас, когда же еще? — возбудился Гамаровский.

— Прямо здесь?

— Нет, что вы. Нам придется пройти в мастерскую.

— Пройти?

— Да, она у меня прямо здесь, на Арбате.

— Так мы на Арбате?

— А где же мы по-вашему?

— Я не знаю.

— Теперь меня не удивляет, почему вы кидаетесь на фотографа с кулаками.

— Бог с вами, я и не думала.

— Думали, думали, я видел.

— Но ведь не стала.

Мужчина и девушка пошли по булыжной мостовой. Светлана бросала косые взгляды на поделки из глины, матрешек, зеркала и другую мелочь. Когда они прошли двести метров, Гамаровский потянул ее за руку от кучи битой посуды на мостовой. Из окна близлежащего здания вылетела тарелка и добавила свои осколки к уже лежащим.

— Что это? — удивилась Светлана.

— Это? — спросил Гамаровский, показывая пальцем на куски битых тарелок.

— Да, это.

— А давайте посмотрим.

Они остановились и стали ждать, пока из окна вылетела очередная тарелка. Она упала не в центр, а немного с краю, также исправно расколовшись на мелкие белые части.

— Так что это? — спросила Светлана.

— А вы как думаете?

— Не знаю, дурдом какой-то. Кто-то бьет посуду.

— Вот, — глубокомысленно поднял палец Гамаровский, — этим и отличается художник от обычного человека, он видит во всем этом смысл, инсталляцию.

— Инсталляцию?

— Да.

— А я полагала, что инсталляция — это процесс установки программы.

— Увы, Света, это не так. Инсталляция подразумевает под собой игру, может быть на первый взгляд, лишенную всякого смысла.

— А на второй взгляд?

— А на второй взгляд, это искусство и как любое искусство инсталляция подчиняется строгим правилам.

— Как наша жизнь.

— Да, но скорее смерть.

Гамаровский крутил Светлану на вращающемся стуле, менял освещение и фоны, подносил к ее голове разноцветные перья и предметы. Он бы с удовольствием поменял напряжение в сети, но не знал, как это делается. Окончательно измотав себя и Светлану, Гамаровский остался крайне недоволен и предложил сделать перерыв.

— Долго еще?

— Не знаю.

— С чем у вас проблема?

— С вашими глазами, Света. Они потухли.

— И что прикажете?

— Да ничего, я не могу вечно злоупотреблять вашим временем.

— Вы неудачник, Гамаровский?

— Почему вы так решили?

— Так, просто спросила.

Гамаровский задумался и стал ходить по студии, сделанной из большой комнаты.

— Надо же, я никогда об этом не задумывался.

— А я полагала, что все вы только и думаете об этом.

— С чего вы взяли?

— Судя по тому, что большинство художников, поэтов и тому подобных кончают жизнь самоубийством.

— А какая связь?

— Прямая. Раз решил с жизнью расстаться, значит запилил себя.

— Почему себя? Может, другие запилили?

— Вы, творческие люди, как дети, элементарного не видите.

— Расскажите, пожалуйста.

— А чего тут рассказывать? Живет такой творец, стихи пишет или рисует, услыхал слово поперек и сразу в петлю. Не понимают меня, я неудачник, ничтожество. Все вокруг него на цыпочках бегают. Васенька поешь, Петечка, что тебе надо? А попадет такой человек в вытрезвитель, да так, чтобы по нему прошлись дубинками и сапогами, тут уж он забывает о суициде, он сразу вкус жизни ощущает, планы мести строит и так далее.

— Света, какой циничный у вас взгляд на жизнь.

— А я сама циник.

— Удивительно.

— Что удивительно?

— Как у циника могли быть такие глаза?

— Я не знаю.

— Наверное, у нас с вами ничего не получится.

— Скорее всего.

— Вас проводить?

— Сама.

Светлана встала с вертящегося стула, перекинула через плечо куртку и пошла к выходу. Она с трудом разобралась со старинными замками и открыла большую входную дверь.

— Ой, — отскочил в сторону подросток, державший большой желтый конверт.

— А Эдуард Матвеевич у себя?

— Так он еще и Матвеевич?

Подросток не понял вопроса и вместо ответа протянул конверт. Светлана взяла его в руки и посмотрела на этикетку. Там был разноцветный лейбак «Кодак» и московский адрес проявочной мастерской. Когда девушка подняла глаза, то увидела, что подросток прыгает через две ступеньки вниз по лестнице.

— Стой, — позвала она.

Но подросток уже упрыгал на нижние этажи. Светлана сначала положила конверт на пороге, но, немного подумав, подняла его и вернулась в студию. Гамаровский стоял посреди комнаты и крутил в руках шнур от осветительного прибора. Его голова была поднята вверх к высокому потолку.

— Не стоит, — спокойно сказала Светлана.

— Что? — спросил человек, не ожидавший возвращения девушки.

— Вы когда-нибудь видели повешенного?

— Я?

— У него вываливается сантиметров на двадцать синий язык, зрелище, я вам скажу, не из приятных.

— А вы откуда знаете?

— Читала в книгах.

— Нет, Светлана, это не то, что вы подумали.

— А мне наплевать. Но с балкона тоже не вздумайте прыгать. Низко. Можете сразу не умереть и будете неделю страдать от боли.