Чтение онлайн

А президент приписал внизу:

Отправиться они смогли только в феврале. Мешало то одно, то другое, пока все урбийские дети, пожелавшие уехать, нашли для себя подходящие места в Террании. Например, госпожа Морин настояла на том, чтобы ее мальчиков не разлучали. Старший брат должен был присматривать за младшим, иначе, по ее словам, ей каждую ночь будет сниться, что Томас упал с небоскреба.

Были в Урбии и такие матери, которые не хотели отпускать своих детей, пока не обеспечат их хотя бы двадцатью парами шерстяных носков и несколькими килограммами леденцов от кашля. Кстати, не только взрослые были такими обстоятельными; неразумные водились и среди детей: один хотел взять с собой попугая, другой электрическую железную дорогу с сигнальными лампами и передвижными вокзалами. Третий не хотел бросать своих золотых рыбок, а четвертая – коляску для кукол.

Это, конечно, никуда не годилось: вес рюкзаков не должен был превышать обозначенной нормы.

Наконец, надо было подобрать персонал: медсестер, врачей, учителей, воспитательниц – сопровождающих несколько тысяч детей в опасном путешествии.

А оно было опасным! Родителям это было ясно, старшие дети тоже догадывались об этом. Штефан, например, сам заговорил об этом с матерью перед сном.

– Мама, – спросил он, – ты за нас боишься?

«Нет, с чего бы», – хотела ответить госпожа Морин; но потом решила, что Штефан уже большой и его не обманешь.

– Да, – сказала она, – немножко.

– Может, тогда нам не ехать или пусть Томас едет один, а я останусь с тобой?

– Об этом и речи быть не может! – рассердилась госпожа Морин. – Это же вообще твоя идея! Спи, Штефан, – она склонилась над его кроватью, – и не беспокойся. Матери всегда такие странные со своими заботами: то у вас штаны порвались, то в Терранию надо плыть.

Она чмокнула его и вышла из комнаты, перешагнув через два рюкзака.

– Она не странная, она классная! – сказал Штефан. Но ответа не получил, потому что Томас давно спал под своим пуховым одеялом.

Родители должны были привезти своих детей на вокзал. А оттуда они поедут в портовый город Порт-Пакс. Корабли отплывают под вечер, в половине пятого. Когда госпожа Морин со своими сыновьями приехала на вокзал в семь часов утра, было еще темно. Их остановил мужчина с повязкой на рукаве: «Перевозка детей».

– Как зовут пассажиров? – спросил он госпожу Морин.

– Это про нас? – шепотом спросил Томас. У него от волнения заболел живот и появилась говорливость. Штефан ткнул его в бок, и боль из живота переместилась в ребра.

– Штефан Морин и Томас Морин, – ответила мать мужчине с повязкой.

– Возраст? – спросил он, пролистывая свои списки.

– Тринадцать и девять.

– Ваш адрес в Террании?

– Господин Петри, Бельмонт.

– О, ах! – удивился мужчина и вдруг стал любезен, потому что нашел, что искал. – Вот: Морин, Штефан и Томас. Пожалуйста, туда, вам в четырнадцатый отряд.

Повсюду кучками дети и взрослые. На табличках белой краской значились номера отрядов от одного до тридцати. Они нашли свой номер 14. К ним шагнула молодая дама и пожала им руки:

– Доброе утро, а вы, конечно, братья Морин. Положите пока рюкзаки сюда и познакомьтесь с остальными; вот Карл Грунер, это Иоханн и Георг Бармин… Меня можете называть Лилиана. Я ваша вожатая в этом путешествии.

Дети смущенно топтались. Кто же будет дружить по команде? Матери смотрели на них со стороны, и это не облегчало задачу. Ну вот, начинается, думали все. Стояли и молчали как рыбы. Было неловко. И вдруг Томас сказал:

– А можно спросить, Лилиана?

– Да, конечно.

– Раз мы будем плыть на корабле много дней… там есть туалет или как мы будем?

Тут всем стало смешно, только Штефан ужасно смутился. Младший брат вечно ставил его в неудобное положение. Но плотину прорвало. Дети принялись обсуждать: сначала про «туалет или просто за борт?..» Потом, что им делать на корабле целыми днями. Вокзал наполнился детскими голосами. Матери осыпали Лилиану вопросами и просьбами. Проводники сновали туда и сюда, а светящиеся стрелки больших вокзальных часов двигались так быстро, что никто не заметил, как наступила половина восьмого и прозвучал сигнал к посадке. Четырнадцатый отряд под присмотром госпожи Лилианы расселся по вагону, и, немного поцапавшись из-за мест, все прильнули к окнам. Внизу младшие, сверху старшие. Как раз в тот момент, когда закапали первые слезы прощания, а Лизл Санто жалобно запищала: «Мама, я не хочу в Терранию!» – Лилиана затянула веселую песню про зайца и морковку. Все знали эту песню с детского сада, и, хотя она была дурацкая, для малышей, все подпевали:

Поезд тронулся. Тысяча маленьких рук потянулась вниз из окон, тысяча больших – вверх к окнам…

Поезд набирал скорость. Даже те матери, что бежали за поездом, теперь отстали.

– Том, – прорычал Штефан сквозь зубы, – если и ты еще начнешь реветь, я тебя побью, как никогда еще не бил!

– Но что же мама, – всхлипывал Томас, – будет делать без нас…

– Подпевайте, вы оба, – сказала госпожа Лилиана. И они пели и махали.

Поезд, пыхтя, ехал в сторону Порт-Пакса. После обеда они были уже на месте. Их поджидали четыре красивых корабля. «Огненная Земля», «Посейдон», «Чайка» и «Жюль Верн». 14-й отряд разместили на «Огненной Земле», этот корабль отправлялся первым, что наполняло Томаса особенной гордостью: у него было такое чувство, что «Огненная Земля» – флагман, без которого остальным трем не найти дорогу в Терранию.

Это было великолепно. Как только Лилиана привела их на корабль, они сразу заметили, как прекрасно там все обустроено. Внизу в каютах, куда они сразу принесли свои рюкзаки, были двухъярусные койки, как летом в лагере. Лилиана велела детям достать их пижамы и туалетные принадлежности и показала им ванные комнаты. Просторные помещения с белым кафелем и сверкающими ваннами.

Они прошли по узким коридорам и поднялись в светлую столовую; огромные столы были красиво накрыты; даже цветы стояли посередине. Ожидалась жареная рыба с картофельным салатом, а на десерт – компот с ванильным кремом сверху. Дети с нетерпением уселись, ужасно голодные после долгой поездки по железной дороге. Но прежде, чем им разрешили приступить к еде, прозвучал гонг, и стройный пожилой господин встал на стул в центре зала, чтобы всем было его видно. Одетый в белую с золотом форму, с седой бородкой, он явно собирался произнести речь, и дети настроились на торжественный лад.