Чтение онлайн

— Итан? В самом деле? — говорит Эдвард, подняв брови. — Я должен признать, что не предполагал такого развития событий. — Он прочищает горло. — Хорошо, вы можете остаться. Но когда мы доберемся до города, ты должен будешь пойти с нами.

Затем он легко улыбается.

— Мы знаем кое-кого, кто ищет тебя, Тобиас Итан.

Тобиас и я сидим на краю вагона, свесив ноги через край.

— Ты знаешь, кто это?

Тобиас кивает.

— И кто же?

— Сложно объяснить, — говорит он. — Мне нужно многое рассказать тебе.

Я наклоняюсь к нему.

— Да, — говорю я. — Мне тоже.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем они говорят нам спрыгивать. Но когда это происходит, мы находимся в той части города, где живут Афракционеры, примерно в миле от места, где я выросла. Я узнаю каждое здание, которое мы проезжаем, ведь я не раз проходила здесь, когда опаздывала на автобус. Вот здание со сломанными кирпичами, а вот строение с упавшим на него уличным фонарем.

Мы стоим в дверях вагона, все вчетвером в одну линию. Сьюзен скулит.

— Что, если мы поранимся? — говорит она.

Я хватаю ее за руку.

— Мы прыгнем вместе. Ты и я. Я делала это десятки раз и ни разу не поранилась.

Она кивает и до боли стискивает мои пальцы.

— На счет три. Один, — говорю я. — Два. Три.

Я прыгаю и тащу ее за собой. Мои ноги стукаются о землю и двигаются вперед, но Сьюзен просто падает на землю и катится. Если не учитывать исцарапанного колена, кажется, что с ней все в порядке. Остальные справляются без осложнений, даже Калеб, который до этого прыгал лишь раз, насколько мне известно.

Я даже не могу предположить, кого Тобиас знает среди Афракционеров. Дрю или Молли, которые провалили инициацию Бесстрашных? Но ведь они даже имени его не знали, да и Эдвард давно бы их убил, если судить по тому, с какой охотой он был готов пристрелить нас. Наверное, это кто-то из Отреченных или из школы.

Похоже, что Сьюзен успокоилась. Она идет без чьей-либо помощи рядом с Калебом, а ее щеки высохли и нет новых слез, чтобы намочить их.

Тобиас идет рядом со мной, слегка касаясь моего плеча.

— Я давно не проверял твое плечо, — говорит он. — Как оно?

— Нормально. К счастью, у меня с собой лекарство, — отвечаю я. Я рада поговорить о чем-то незначительном, если, конечно, мое ранение можно назвать незначительным. — Не думаю, что рана достаточно затянулась. Я слишком много им двигаю или приземляюсь периодически.

— У нас еще будет время заняться лечением, когда все это, наконец, закончится.

— Да, — «Или будет уже не важно — лечусь я или нет», — добавляю я про себя. — «Потому что буду мертва».

— Вот, — говорит он, доставая маленький ножик из заднего кармана и передавая мне. — Так, на всякий случай.

Кладу его в свой карман. Теперь я начинаю нервничать.

Афракционеры ведут нас по улице и сворачивают на грязный переулок, где воняет мусором. Крысы с писком разбегаются, я только успеваю заметить их хвосты, скользящие среди гор отходов, пустых банок и сырых картонных коробок. Дышу через рот, чтобы не стошнило.

Эдвард останавливается у разрушенного кирпичного здания и с силой толкает стальную дверь. Я вздрагиваю, боясь, что все здание рухнет, если он приложит чуть больше усилий. На окнах так много грязи, что даже свет не проникает внутрь. Мы следуем за Эдвардом в отсыревшее помещение. В слабом свете фонаря я вижу… людей.

Людей, сидящих на скрученном постельном белье. Людей, открывающих банки с едой. Людей, пьющих воду. И детей, лавирующих между группами взрослых, одетых в разноцветные одежды — детей Афракционеров.

Мы в "доме" Афракционеров, и хотя подразумевается, что они разрознены, изолированы и не имеют общества, Афракционеры собрались вместе. Вместе, как фракция.

Не знаю, чего я от них ожидала, но их нормальный вид меня удивляет. Они не дерутся и не избегают друг друга. Одни шутят, другие тихо переговариваются. Однако постепенно понимают, что нас тут быть не должно.

— Сюда, — говорит Эдвард, подманивая нас пальцем. — Она здесь.

Мы следуем за Эдвардом вглубь здания, которое, по идее, давно заброшено. Нас встречают внимательные взгляды и молчание. В конце концов, я перестаю сдерживать любопытство.

— Что здесь происходит? Почему вы все вместе?

— Ты думала, что они — мы — разобщены? — говорит Эдвард через плечо. — Так и было какое-то время. Не способные ни на что, кроме поиска еды из-за голода. Но потом Стиффы начали давать им еду, одежду, инструменты, все. Они стали сильнее и ждали. Они были такими, когда я нашел их, и они приняли меня.

Мы идем по темному коридору. Я чувствую себя как дома, в темноте и тишине туннелей Бесстрашных. Тобиас, однако, закручивает нитку от рубашки вокруг пальца, вперед-назад, снова и снова. Он знает, с кем мы должны увидеться, но я до сих пор не имею об этом ни малейшего понятия. Как так случилось, что я почти ничего не знаю о парне, признавшемся мне в любви, парне, чье имя достаточно значимо, чтобы сохранить нам жизнь в поезде, полном врагов?

Эдвард останавливается у металлической двери и стучит по ней кулаком.

— Стой, ты сказал, что они ждали? — говорит Калеб. — Чего же они ждали?

— Пока мир не распадется на части, — говорит Эдвард. — И сейчас это произошло.

Дверь открывается, в проходе стоит женщина с суровым видом и внимательно нас изучает.

— Бездомные? — говорит она.

— Вряд ли, Тереза, — он указывает своим большим пальцем через плечо на Тобиаса. — Это Тобиас Итан.

Тереза смотрит на Тобиаса в течение нескольких секунд, а затем кивает.

— Он, определенно. Подождите.

Она снова закрывает дверь. Тобиас тяжело сглатывает.

— Ты знаешь, за кем она пошла, ведь так? — говорит Калеб Тобиасу.

— Калеб, — говорит Тобиас. — Пожалуйста, помолчи.

К моему удивлению, брат подавляет свое любопытство Эрудита.

Дверь открывается снова, и Тереза отступает, чтобы пропустить нас внутрь. Мы проходим в старую котельную с оборудованием, которое выплывает из темноты так неожиданно, что я то и дело ударяюсь о него то коленями, то локтями. Тереза ведет нас через металлический лабиринт в дальнюю часть комнаты, где с потолка свисает несколько ламп, освещая стол.