Чтение онлайн

Людьми другого плана в Intel считались Энди Гроув и Лес Вадаж. Оба были так же нацелены на победу, как и Нойс. Но они относились к жизни и работе более серьезно. Гроув говорил бывшим коллегам по Fairchild, что эта компания слишком походила на лагерь отдыха. А Вадаж хотел порядка на рабочих столах, строгой системы учета, аккуратных лабораторных записей и регулярных отчетов о работе.

Попытки внедрения этих требований вскоре привели к трениям с инженерным персоналом компании. В марте 1971 года, через три месяца после того, как чип 1103 начали выпускать в коммерческих объемах, Вадаж написал отзыв о работе Джона Рида, по которому можно судить как о его собственной личности, так и об инженере, которого он оценивал.

"Один из штампов при составлении отзывов, — начал свой отчет Вадаж, — состоит в том, что такой-то сотрудник является "способным инженером". Однако говорить в отзыве только об этом не имеет смысла. Чем способнее инженер, тем острее необходимость не только исследовать достижения, но и попытаться проанализировать все его промахи и недостатки".

После этого следовал абзац умеренных похвал, а затем шесть абзацев с критикой в адрес Рида. Вадаж утверждал, что "проблемам, которые присущи [1103], можно посвятить целую книгу". Рид "уклоняется" от решения повседневных задач. Он демонстрирует "полное отсутствие, инициативы в совершении (или в определении необходимости) действий". Вадаж считает "непростительным", что Рид недостаточно разбирается в важнейшей технической информации. Рид "неорганизован" и оставляет "устройства и данные разбросанными". Он все время хочет "скорее заняться новыми проектами".

"Должен подчеркнуть, — пишет Вадаж в заключении, — что я очень ценю инженерные способности Джона, Он может решить любую задачу, связанную со схемами… Моя критика полностью относится к его манере работать. Однако манеру можно изменить. Я надеюсь, что Джон сможет конструктивно отнестись к данной критике".

Однако Вадаж ошибся. Отзыв привел Рида в бешенство. Он немедленно написал об этом сердитую докладную записку в свой персональный журнал, озаглавив ее "Всем, кого это касается". Рид, признав свою вину в том, что понадобился корректирующий отзыв, чтобы заставить его работать над важными вопросами, ринулся в атаку.

"В этом напечатанном, подписанном и зарегистрированном отзыве, — писал он, — приводятся отдельные примеры моих проступков за восемь с половиной месяцев моего пребывания здесь, хотя они должны были подвергнуться критике в тот же день, когда были совершены!.. Практика накопления всей этой "конструктивной" критики и подачи ее задним числом в форме копии уже зарегистрированного отзыва — это удар ниже пояса, что недопустимо в менеджменте".

Рид был так разгневан и разочарован, что сократил время своего пребывания на производстве, которое раньше составляло 80 часов в неделю, и стал уделять больше времени семье и занятиям в местном хоре. А на следующий год он вообще ушел из Intel. Когда Энди Гроув, узнавший о его планах, спросил, что можно сделать, чтобы он остался, Рид посмотрел на него с удивлением.

— Эта компания, как женщина, — сказал он с горечью. — Вы без ума от нее, но вдруг узнаете, что она вас обманывает. После этого вы уже не можете принадлежать ей на все сто процентов.

— Нам хватило бы девяносто пяти, — ответил Гроув.

Однако Рид твердо решил оставить компанию, и единственная польза, которую Intel могла извлечь из этого, так это разослать отзыв Вадажа и ответ Рида всем сотрудникам в качестве урока, как надо подходить к отзывам о работе. Позднее Intel ввела в практику регулярные обеды, во время которых инженеры и технический персонал могли довести свои жалобы до сведения высшего руководства компании. Они стали называться "Обедами в память Джона Рида".

Понятно, что страсти внутри Intel кипели. Обычным правилом в отрасли считалось "Один человек, один чип, один год". Сейчас, когда одним чипом занимается команда из ста или более человек, невозможно представить себе ту одержимость, с которой работали тогда. Разработчик месяцами чертил свою схему. Он долгие часы проводил с "чертежницей" [1] , работа которой состояла в том, чтобы вырезать рисунок схемы на огромном листе красного вещества, похожего на пластик ("рубилита"). Он снова и снова проверял чертеж в течение недель, пальцем отслеживая разноцветные линии вокруг схемы, чтобы убедиться, что все соединено как надо. В конце концов, после долгих месяцев усовершенствования процесса, производились первые образцы, а разработчик ждал, как рождения ребенка, когда пластины протестируют и нарежут на отдельные чипы. Возможны были два результата: ужас перед мертворожденной идеей или ликование по поводу работающего устройства. Но это был очень личный опыт. Ничто не могло разозлить инженера сильнее, чем намек, что он не оправдал доверия.

Однажды, в августе 1970 года Джоэл Карп открыл последний номер журнала "Electronics". К своему изумлению он нашел там статью о чипе 1102, написанную Тэдом Хоффом. На самом деле, Хофф изобрел динамическую ячейку памяти, на которой базировался чип. Но Карп считал 1102 своим чипом. Он ворвался в офис Гордона Мура и швырнул на его стол журнал с задевшей его статьей.

— Обещаю тебе, — сказал Мур со слезами на глазах, — обещаю, что, пока я работаю в этой компании, ничего подобного больше не случится.

Однако ревность внутри группы, занимавшейся MOS-технологией, не шла ни в какое сравнение с соперничеством между ней и группой, занимавшейся биполярными схемами. Когда к чипу 1103 пришел успех на рынке, компания передала часть ресурсов от команды биполярников в пользу технологии MOS. Инженеры, занимающиеся биполярными схемами, стали замечать, что им труднее резервировать оборудование для тестирования. Их образцы задерживались дольше. Их проекты привлекали все меньше внимания Нойса и Мура.

С коммерческой точки зрения такое решение, пожалуй, было правильным. Даже самые консервативные приверженцы биполярников, такие как X. Т. Чуа, чья преданность этой технологии принесла им 10 тыс. дол. от Honeywell, позднее признали, что MOS была более перспективной. В то время, однако, они рассматривали снижение интереса к работе над биполярными схемами как личную обиду. Да и как еще они могли к этому относиться после того, как отдали столько ночей, сил и эмоций, чтобы их проект заработал?

Вадаж как руководитель команды MOS усугублял проблему. Он имел привычку говорить колкости тем, кто занимался биполярниками, не только на собраниях, но и в коридорах, в кафетерии, на автостоянке, чем мог испортить настроение человеку на весь день. Больше всего яда он изливал на Дика Бона, руководителя команды. На Бона давили, требуя, чтобы он заставил биполярные схемы работать. В то же время он видел, что компания считает его любимый биполярный процесс всего лишь переходной технологией, которая вскоре будет использоваться только в узкой категории дорогостоящих продуктов, работающих со сверхвысокой скоростью. В конце концов прессинг стал слишком сильным. Бон начал выпивать, и это сказалось на его работе. Позднее он был уволен из компании за пристрастие к алкоголизму.

Судьба Дика Бона стала суровым уроком всем сотрудникам Intel. Она показала, сколь высока цена условий, в которых работают люди. Даже Энди Гроув, в наибольшей степени ответственный за установление таких условий, чувствовал угрызения совести. Через несколько лет на базе отдыха компании в курортном городке Паджаро-Дьюнс он признался своему коллеге, что больше всего в жизни сожалеет о том, что имел отношение к уходу Дика Бона из Intel.