Интеллектуальные уловки. Критика современной философии постмодерна
Шрифт:
Идя в том же самом направлении, Нильс Бор писал:
Физической реальностью, независимой в обычном физическом смысле, не могут […] быть наделены ни феномены, ни средства наблюдения11.
Стэнли Ароновиц убедительно показал, что это мировоззрение берет свое начало в кризисе либеральной гегемонии, имевшем место до и после Первой Мировой войны в центральной Европе12,13.
Второй важный аспект квантовой механики — это ее принцип дополнительности или диалектизма. Является ли свет частицей или волной? Дополнительность — «это понимание того, что корпускулярное и волновое поведение исключают друг друга, и, тем не менее, оба они необходимы для полного описания всех феноменов»14. В более общей форме, как отмечает Гейзенберг,
многие ясные образы, при помощи которых мы описываем системы атомов, отрицают друг друга, несмотря на то, что все они применимы в определенных опытах. Так, возможно описать атом Бора как маленькую планетарную систему: ядро в центре, а вокруг — электроны, которые притягиваются к этому ядру и двигаются вокруг него. Однако, в других опытах будет полезно представить себе, что ядро окружено системой статичных волн, частота которых определяет излучение атомов. Наконец, атом можно рассматривать как объект химии. […] Отсюда следует, что различные образы верны, если их верно использовать; но они противоречат друг другу, и именно поэтому их называют комплементарными друг другу15.
И снова процитируем Бора:
Полное объяснение одного и того же объекта может потребовать различных точек зрения, которые не поддаются единому описанию. В самом деле, строго говоря, сознательный анализ любого понятия исключает его непосредственное приложение16.
Такое предвосхищение постмодернистской эпистемологии ни в коей мере не является совпадением. Глубокие связи между дополнительностью и деконструкцией были недавно прояснены Фрула17, Хоннером18 и, более глубоко, Плотницким19,20,21.
Третий аспект квантовой механики — это прерывность или разрыв: как объяснял его Бор,
сущность [квантовой теории] может быть выражена так называемым квантовым постулатом, который придает каждому атомному процессу существенную прерывность или, скорее, индивидуальность, которая совершенно чужда классическим теориям, и которая символизируется квантом действия Планка22.
Спустя полстолетия выражение «квантовый скачок» настолько вошло в обыденный словарь, что мы используем его, нимало не задумываясь о его физических корнях.
Наконец, теорема Белла23 и ее недавние обобщения24 показывают, что наблюдение, проведенное здесь и сейчас, может затронуть не только наблюдаемый объект — как учил нас Гейзенберг — но исколь угодно удаленный объект (например, объект в галактике Андромеды). Этот феномен — который Эйнштейн называл «призрачным» — требует радикальной переоценки традиционных для механики понятий пространства, объекта и причинности25 и наводит на альтернативное мировоззрение, в котором вселенная характеризуется взаимосвязанностью и холизмом [(w)holism в английском тексте]: тем, что физик Давид Бом назвал «переплетенным порядком» [implicate order]26. «Ньюэйджевские» интерпретации этих идей квантовой физики часто уводили в неоправданные спекуляции, но общая идея несомненно верна27. Как говорит Бор, «открытие Планком элементарного кванта действия […] показало внутренне присущий атомной физике холистский характер, который оставляет далеко позади себя древнюю идею ограниченной делимости материи28».
В ньютоновской механистической концепции мира пространство и время различены и абсолютны29. В частной теории относительности Эйнштейна (1905) различие между пространством и временем исчезает: существует лишь некое новое единство, четырехмерное пространство, и то, как наблюдатель воспринимает «пространство» и «время», зависит от его состояния движения30. Вспомним знаменитую фразу Германа Минковского (1908):
Отныне пространство как таковое и время как таковое осуждены на то, чтобы стать простыми тенями, и только некое единство обоих сохранит независимое существование31.
Тем не менее, подразумеваемая геометрия пространства-времени Минковского остается абсолютной32.
Только в общей теории относительности Эйнштейна (1915) происходит радикальный концептуальный разрыв: геометрия пространства-времени, кодируя в самой себе гравитационное поле, становится контингентной и динамичной. В математическом отношении Эйнштейн рвет с восходящей к Евклиду традицией (которая все еще навязывается современным студентам) и заменяет ее неевклидовой геометрией, развитой Риманом. Уравнения Эйнштейна в высшей степени нелинейны, что объясняет, почему математики с традиционной подготовкой решают их с таким трудом33. Теория гравитации Ньютона соответствует грубому усечению (которое приводит к концептуальным ошибкам) уравнений Эйнштейна, в котором нелинейность просто отрицается. Следовательно, общая теория относительности Эйнштейна включает в себя все мнимые достоинства теории Ньютона, оставляя ее далеко позади себя в предсказании радикально новых феноменов, которые прямо следуют из нелинейности: отклонение световых лучей Солнцем, прецессия перигелия Меркурия, гравитационный распад звезд в черных дырах.
Общая теория относительности настолько необычна, что некоторые ее следствия — выведенные математически безошибочным образом и все более подтверждаемые астрофизическими наблюдениями — читаются как научная фантастика. Черные дыры сегодня хорошо известны, карьеру начинают делать червоточины [wormholes]. Быть может, менее известна геделевская модель пространства-времени Эйнштейна, которая содержит замкнутые кривые временного рода: такова вселенная, в которой можно вернуться в свое собственное прошлое34!.
Итак, общая теория относительности предлагает нам радикально новые и противоположные нашей интуиции понятия пространства, времени и причинности35,36,37,38; следовательно, нет ничего удивительного в том, что она приобрела глубокое влияние не только на естественные науки, но и на философию, литературную критику и гуманитарные науки. К примеру, на знаменитом симпозиуме о «Критических языках и гуманитарных науках», состоявшемся тридцать лет назад, Жан Ипполит задал ключевой вопрос касательно теории Жака Деррида о структуре и знаке в научном дискурсе:
Когда я беру, к примеру, структуру некоторых алгебраических множеств, где здесь будет центр? Будет ли им знание общих правил, которое каким-то образом позволяет нам понять игру элементов между собой? Или же центром являются определенные элементы, которые пользуются определенной привилегией внутри множества? […] Вместе с Эйнштейном, например, мы оказываемся у конца определенной привилегированной формы эмпирического доказательства. А в соотношении с этим мы видим, как появляется константа, оказывающаяся совмещением пространства-времени, которая не принадлежит ни одному из экспериментаторов, проживающих опыт, но которая определенным образом управляет всей конструкцией; так является ли центром это понятие константы39?
Проницательный ответ Деррида попадает в самое сердце классической теории относительности:
Эйнштейновская константа — это не константа и не центр. Это само понятие изменчивости, то есть, в конечном счете, понятие игры. Иначе говоря, это не понятие некоей вещи — некоего центра, исходя из которого наблюдатель мог бы овладеть всем полем — а само понятие игры40 […]
В математических терминах, наблюдение Деррида связано с инвариантностью эйнштейновского уравнения поля Gμν = 8πGТμν при нелинейных диффеоморфизмах пространства времени (самоотображениях пространства-времени, которые бесконечно дифференцируемы, но не обязательно аналитичны). Главное в том, что эта группа инвариантности «действует транзитивно»: это означает, что любая точка пространства-времени, если она только существует, может быть преобразована в любую другую точку. Таким образом, группа инвариантности бесконечного измерения разрушает различие между наблюдателем и наблюдаемым: p Евклида и G Ньютона, считаемые некогда константными и универсальными, теперь воспринимаются в своей неотвратимой историчности; а предполагаемый наблюдатель становится фатально децентрированным, отсоединенным от всякой познавательной привязки к некоей точке пространства-времени, которая уже не может задаваться одной лишь геометрией.