Чтение онлайн

Перед архитекторами перестройки стояла трудная задача: как вовлечь в разрушение собственного дома 300 миллионов человек, которые в массе своей хотят жить, а не бороться. Эту задачу они выполнили — уже в 1989 г. на всех выборах люди страстные, с горящими глазами (а часто и с явными маниакальными чертами) имели преимущество перед людьми уравновешенными и рассудительными. Законная власть была передана в руки людей с разрушительным мышлением.

Каким же образом убеждают людей в том, что "так жить нельзя"? Не обращением к повседневной реальности, а растравляя обиды и трещины в сознании. И не для того, чтобы выложить на стол эти обиды, верно их взвесить и найти способ их исцелить или искупить. Нет, эти обиды преувеличиваются до фантастических размеров, путем искажений, подтасовок и прямого обмана в души наливается яд — чтобы раны раскрылись, а противоречия взорвались конфликтами. Затем ослепленного этим ядом человека "возвращают" в нынешнюю действительность и натравливают на те структуры, которые требуется разрушить, как на виновника жгущих его обид. Раздуй как следует дело с пактом Риббентропа-Молотова, и уже имеешь моральное право нарушить все нормы, захватить союзную собственность, выкинуть останки Черняховского и превратить в быдло треть населения — вся демократия тебя поддержит. Еще бы — обида, нанесенная Молотовым, требует отмщения.

Что может служить надежным признаком того, что идеолог, вытаскивающий на свет старые обиды, стремится не к восстановлению справедливости, а к разжиганию новой, сегодняшней вражды? Прежде всего, манипулирование понятием право и бесправие, произвол и жертва. Именно в таком конфронтационном контексте и был внедрен в общественное сознание миф о том, что революция имеет целью построение правового государства — в противовес нашему бесправному прошлому.17

Абсурдность этого лозунга просто вопиюща, и он мог приниматься под аплодисменты только в момент общенародного умопомрачения. Говорилось о переходе к правовому государству — и одновременно провозглашалась революция, то есть разрушались все структуры государственности, которые только и могут охранить какое бы то ни было право. Ведь в момент революции о праве и речи быть не может — все решает революционная целесообразность.18 Весь исторический опыт говорит о том, что путь к правовому обществу может лежать лишь через реформы, а революционеры на долгое время просто лишены возможности апеллировать к праву, так как являются заложниками собственных разрушительных действий.

Это прекрасно видно на примере конфликта с Чечней уже в ноябре 1991 г. Демократы не могли взывать к праву и идее сохранения единого государства сразу же после того, как приложили столько сил к развалу Союза. Если эстонцам помогали выйти из "общего дома", да еще таким неправовым способом, подмяв 40 процентов населения и не рассчитавшись с долгами, то какие могут быть у демократов претензии к чеченцам? Ведь это означало бы открытое признание расистского характера новой идеологии, а такого признания делать не хотелось. Если вся атака на советскую государственность велась под лозунгом борьбы против "империи" и "тоталитарного режима", то чего могли стоить грозные указы Ельцина?19 Попробуйте сегодня, когда улеглась радость от крушения "советской империи", взглянуть с правовой точки зрения на всю акцию по ликвидации СССР. Ведь там были нарушены все писанные законы, нормы морали и уважения к воле целых народов, не говоря уже о 76 процентах "индивидов".

Наконец, все шесть лет демократы разрушали тот принцип, в котором заключается сама сущность любого государства — право и обязанность власти (и только власти!) применять насилие. Теперь для наших политиков Маркс перестал быть авторитетом, а других книг они не читали. Возьмем противника Маркса, крупнейшего исследователя государства М.Вебера. Вот его определение: "Современное государство есть организованный по типу учреждения союз господства, который добился успеха в монополизации легитимного физического насилия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руководителей". Другими словами, физическое насилие государства, осуществляемое через учреждения (а не по произволу функционеров) является законным. Государство, чтобы быть таковым, должно охранять свою монополию на насилие и допускать распоряжение оружием ("вещественными средствами") лишь высшими руководителями.

Значит ли это, что Вебер и другие здравомыслящие люди радуются государственному насилию? Нисколько. Эти люди знают, что там, где государство отказывается от этой своей тяжелой обязанности, право на насилие захватывают другие силы. И это бывает несравненно страшнее. Если власти хоть на короткий срок выпускают монополию на использование этого ужасного средства, вернуть ее становится очень трудно — из государства вынимается главный его корень.

Но ведь идеологическим лейтмотивом всей перестройки с самого начала было снятие легитимности, законности насилия как средства государственной власти. Именно на это была направлена весьма примитивная на первый взгляд антисталинская кампания, кампания против правоохранительных органов, а затем и против армии. А под этой дымовой завесой лишили государство монополии на насилие. Так с разными оправданиями (для защиты от рэкета, от "кованого сапога военщины", от боевиков соседнего народа и т.д.) возникли внегосударственные союзы господства с помощью насилия. И примечательно, что все эти вооруженные формирования стремятся в глазах населения стать как можно скорее "как бы государственными" — они сразу же появляются в форме. Вид единой формы оказывает на подсознание огромное воздействие, придавая даже банде статус почти законной силы (в полной мере это поняли Муссолини и Гитлер, выведя фашистов на улицу в одинаковых рубашках). Перестройка — явление из ряда вон выходящее и в этом смысле. Здесь боевики даже крайне антисоветской ориентации устанавливали свою власть на улице не просто в форме а, практически, в советской форме, используя полученное с государственных складов обмундирование. Это вызывало шок — расщепление сознания. Строго говоря, это само по себе являлось преступлением — по международным конвенциям использование на войне чужой формы карается смертью.

Это происходило на первом этапе — в перестройке. Режим Ельцина пошел дальше — он произвел крупномасштабное вооружение неформалов, преследуя сложные цели в политической игре. Видимо, самой крупной акцией такого рода было вооружение Дудаева (1992 год) с последующим созданием очага войны в Чечне. Для этого затем вооружили другую группу чеченских неформалов — "оппозицию" Дудаеву. И не только вооружили, но и послали туда набранных по контракту военнослужащих без военной формы и знаков различия.

С точки зрения права это — вещи чудовищные, но этого как будто никто не замечал, правовое чувство уже было полностью вытравлено. Представьте: спецслужба вербует офицеров и солдат в армии собственного государства и отправляет их устроить танковый рейд и авиационные налеты на территорию собственной страны — а затем объявляют этих офицеров и солдат наемниками, отказываются от них. Это или бред, какого не бывало в истории, или колоссальная провокация вроде самосвержения режима Чаушеску.

А потом Грачев стал говорить вещи, от которых любой правозащитник должен был бы просто повеситься — увидев, что он породил. Ведь Грачев, по сути, выразил принципы того режима, в котором он служил военным министром. Да, — признал он — некто нанял офицеров моей армии и арендовал новейшие танки и самолеты. Не знаю, для чего уж там — это меня не касается. Какой-то город разбомбить на юге России. Но государство РФ за это не отвечает.

Это в тысячу раз хуже, чем признать, что военную акцию совершило само государство. Сказать то, что сказал Грачев — значит обрушить все и так хлипкие устои права. Ибо основа основ права, повторяю — это полная монополия государства на применение насилия. Если монополия сохраняется — государство правовое, хотя бы и предельно жестокое. Если государство предоставляет оружие (а тем более танки и авиацию) и лицензию на насилие неким неформальным организациям — оно абсолютно неправовое. Оно криминальное.

Сталинский режим брал на себя ответственность за каждый выстрел. Людей не убивали в подъезде молотком, к ним не являлись люди в масках, а приходили офицеры в форме, со служебным удостоверением и с ордером на обыск и арест. А сегодня режим заранее объявляет себя не отвечающим ни за что. Автурханов послал на Грозный танки и самолеты — с него и спрашивайте. Спрашивают Автурханова: откуда у вас новейшие боевые самолеты? Купил на личные сбережения! Где дают и почем брали — эти вопросы наши интеллектуалы с ТВ задать уже "не догадываются".

А как мы должны реагировать на перекличку двух министров одного правительства — Грачева и Козырева? Военный министр утверждает, что офицеры и солдаты вверенной ему армии имеют полное право во время отпуска или увольнительной повоевать на стороне какой-либо неформальной организации, побомбить города и подавить гусеницами граждан. Это — их личное дело и никак не касается министра или главнокомандующего вооруженными силами. А в это время его коллега по иностранным делам в России поддерживает блокаду и даже репрессии против Ливии на том основании, что к одному теракту причастны, как подозревается, двое ее граждан. Только подозревается! И только граждане, а не офицеры действительной службы, не танки и самолеты. Выходит, устами одного министра режим Ельцина декларирует право своих спецслужб на тайные военные акции практически любого масштаба — в то время как устами другого министра обещает расправляться с любыми проявлениями государственного терроризма.