Чтение онлайн

На Западе было немало утопических движений "возврата к Природе", бегства от города (неорурализм). Переселенцы образовывали сельские общины и жили своим трудом, отказываясь от современной техники — удобрений, электричества, тракторов. И происходила удивительная вещь — у этих людей очень быстро грубели нравы, и они ожесточались. Еще недавно добрые и даже восторженные люди поголовно начинали избивать своих детей. При утрате ставших привычными ресурсов они не превратились в крестьян, они одичали.

В то же время и-за деградации технологии энергоемкость единицы ВНП за 1992-1995 годы возросла на 38 процентов. Энергетический кризис и спад производства составили порочный круг.

И что интеpесно: "демокpаты" излагают в газетах совеpшенно дикие мальтузианские идеи, но не пpиходилось слышать, чтобы они говоpили это лично в аудитоpии, глядя людям в глаза. Стесняются. Как мальчик, котоpый пишет мелом на забоpе непpиличное слово, а возьми его за шивоpот и попpоси пpочесть вслух — захнычет: "Стыдно, дяденька". Что же ты пишешь то, что тебе самому стыдно сказать вслух? А нам пpиятно читать? Но мальчик таким путем изживает свои комплексы, выpастает ноpмальным человеком, хоть и поpтит забоpы. А в кого выpастет академик Амосов, котоpому пошел девятый десяток?

Эта кампания, впрочем, почти выдохлась, погашенная поразительной невозмутимостью и незлобивостью русского народа. Это было стихийное и массовое интуитивное решение — не поддаваться на провокацию. А ведь на самом деле никакой незлобивости у русских нет, и если непредсказуемые движения души приведут к изменению настроения, то все эти лыка вдруг пойдут в строку, и переход от невозмутимости к ярости будет поразительно быстрым. А лыка за десять лет накопилось поразительно много.

Вот ее любимый анекдот: подходит ветеран-инвалид к пивному ларьку, спрашивает, какое пиво завезли. А ему в ответ: "Ты, дед, хорошо на фронте воевал?". "Хорошо," — говорит и показывает медали. "Ну и дурак! Если бы похуже воевал, сейчас бы мы баварское пили".

Это красноречивый показатель: в СССР достигли высокого показателя — 90 проц. потребляемого мяса получалось из скота, забиваемого в промышленных условиях, с надежным санитарным контролем и полным использованием животных продуктов. Сейчас во многих регионах этот показатель снизился до 10 проц. — почти весь скот забивается на подворье, зачастую самым диким образом, а мясо сбывается прямо на шоссе или в подворотнях.

В стремлении вбить клин между русскими и евреями пресса раздула совсем уж неприличную кампанию вокруг посредственного фильма Спилберга "Список Шиндлера". Смысл был в том, чтобы заместить образом бонвивана Шиндлера в нашей исторической памяти подвиг тысяч и тысяч советских людей, которые в оккупации прятали у себя евреев и шли на виселицу (об этом уже не вспоминает Василь Быков). Всемирно-исторической фигурой сделан не белорусский колхозник, а Шиндлер, сколотивший на труде заключенных евреев крупный капитал и живший среди женского персонала, как петух в курятнике. Напор, с которым подавался этот фильм во всем мире, перешел все границы, и в западной прессе было сделано уточнение: Шиндлер был агентом гестапо и все делал в рамках согласованной акции. Бежать на Запад ему пришлось от советских войск, ввиду неминуемого наказания за его акции в концлагерях.

Заметим, что сразу был совершен понятийный обман: слова "правовое государство" житель России воспринимает совсем не так, как на Западе. Там имеется в виду именно либеральное государство, отдающее безусловный приоритет правам индивидуума. У нас же считается, что правовое государство — это то, которое строго соблюдает установленные и известные всем нормы и всех заставляет их соблюдать. В таком государстве человек может достаточно надежно прогнозировать последствия своих действий — он вполне защищен и от преступника, и от внезапного обесценивания своего вклада в сберкассе.

А если бы речь шла о соблюдении законности, вождей перестройки пришлось бы привлечь к ответственности по статье УК РСФСР о вредительстве. Ведь разрушительное для страны бездействие властей никем сомнению не подвергалось, разница была лишь в том, что одни считали это преступным, а другие — целесообразным.

Я уж не говорю о том, что в самой Чечне "бандформирования" Дудаева снаряжались и натравливались на советскую власть целой бригадой присланных их Москвы с чрезвычайными полномочиями демократов во главе с Бурбулисом.

Реальность перекрыла все эти "обещания" Ельцина 1991 года, но надо напомнить, чтобы никто не мог оправдываться перед собой тем, что "его не предупредили".

Уровень правового сознания наших реформаторов прекрасно отразил главный приватизатор Чубайс. На сессии Верховного совета 24 сент. 1992 г. ему было сказано, что указ о раздаче ваучеров противоречит Закону о приватизации и Закону об именных инвестиционных счетах, и что в случае расхождения между законом и указом президента верховенство имеет закон. На это Чубайс спокойно ответил: уже принято около трех десятков указов президента, противоречащих тому или иному закону — чего же вы именно к этому прицепились! Так пойманный вор взывает: другие, мол, тоже воруют, не трогайте меня. А ведь этот указ другим не чета. Быть может, это самый важный указ Ельцина, и воровство ни с каким другим не сопоставимо.

В разгар реформы в РФ от отравления фальсифицированными спиртными напитками погибало 35-36 тысяч человек в год. Это — совершенно фантастическая величина.

Мы не будем рассматривать многочисленную третью категорию, демократов-балаболок, которые просто не понимают, что говорят. К примеру, президент Российской Телерадиокомпании Олег Попцов изрек: "Демократия, как я понимаю, это общество, где существует культ закона". В Третьем Рейхе действительно существовал культ закона, в частности, закона о расовой гигиене. Похоже, для Попцова это — вершина демократии.

В бытность студентом я участвовал, как и остальные студенты, в рейдах "бригад содействия милиции" (например, для пресечения спекуляции). И на предварительном инструктаже офицеры милиции строго предупреждали: нельзя действовать скрытно и тем более нельзя делать вид, что собираешься что-то купить у спекулянта — это является провокацией и запрещено законом, и вообще нехорошо.

Вот безобидный, но очень красноречивый случай. 9 мая 1992 г. какой-то иррациональный мотив побудил начальника ГУВД Москвы Мурашева посетить митинг "красно-коричневых" в Сокольниках. Естественно, его окружила толпа и с криками "Палач! Палач!" стала оплевывать. Стоявшая около меня старушка и говорит своей подруге: "Побежали и мы. Бить нельзя, а плевать Закон не запрещает!". Я сразу вспомнил Андрея Дмитриевича.

Глубокое изменение отражает сам язык: демократы стали называть правоохранительные органы силовыми структурами. Слово, корнем которого является право, заменен термином, полностью очищенным от всякой этической окраски. Сила слепа и нейтральна, как молоток. Она равнодушна к Добру и злу, она — орудие. Это — разрыв с традиционным правом, где "человек с ружьем" есть или носитель Добра, или служитель зла. Когда в сентябре 1993 г. ОМОН блокировал Дом Советов, люди обращались к офицерам: "Почему не даете нам пройти? Ведь это наше право, а вы — правоохранительные органы". А те искренне отвечали: "Мы теперь не правоохранительные органы, а силовые структуры".