Чтение онлайн

Я подбежал к раненому товарищу. Аскорбин лежал и смотрел на медленно плывущие облака. На меня он посмотрел как на приведение. «Меня сильно потрепало, командир?» - поинтересовался он. «До свадьбы заживет», - сказал я ему, прикладывая к ране толстый слой бинта. Хреновая ситуация, подумал я. Рана у напарника была паскудная, и если он вовремя не ляжет на операционный стол, то фатальный исход неизбежен. «Держись», - говорю ему и подхватываю под плечи; мне помогает Крот. Мы берем его под руки и бежим дальше. Хобот внимательно следит за окружающей обстановкой. Смотрю на часы. До взрыва меньше тридцати минут. Черт! Черт!! Черт!!! Поганец, злился я, ну доберусь до тебя, гнида. Ноги вязли в песке, мышцы гудели, дыхание обжигало носоглотку, глаза заливал соленый пот, но мы продолжали упорно идти...

До взрыва пятнадцать минут.

Мы поднимались на фиг знает какой по счету бархан, оставляя за собой цепочку следов. На его склоне торчал, будто часовой, кактус. В тени растения пристроилась ящерица...

До взрыва пять минут.

Я уже хрипел на все лады, Крота, валившегося от усталости, сменил Хобот. Аскорбин уже не подавал признаков жизни, но лейтенант сказал, что слабый пульс имеется...

До взрыва тридцать секунд.

– Все, - сказал я.
– Больше не могу.

Мы остановились и стали смотреть в сторону оставшегося далеко позади бункера. Солнце еще продолжало палить, но уже катилось за горизонт. Наступали сумерки...

Раздался глухой удар, задрожала земля, в воздух взметнулось огромное облако пыли. Произошедшую картину даже не было с чем сравнить. Вот лежал ровный пласт песка, а потом взлетел в воздух на небольшую высоту, в ту же секунду опустился, чтобы вновь взлететь, но уже на большую высоту. В нашу сторону пошла белесая взрывная волна, поднимая перед собой тучу пыли. Нам повезло, что взрыв был подземный, и бункер с землей поглотили большую часть его мощности. В грудь ударила горячая волна воздуха, но не смогла повалить, утянуть вслед за собой.

– Ну вот и все, - сказал я.
– Бункер уничтожен, а задание не выполнено. Зашибись.

– Начальство нас по головке не погладит точно, - прохрипел Крот. Одноглазый капитан снял с ремня флягу, отвинтил крышечку и, перекрестившись, присосался к содержимому. Глотал он шумно. Наконец, закончив пить, он оторвался от горлышка и, выдохнув, завинтил крышечку обратно.
– Куда идти, Лис?

Я достал карту.

– Еще порядка пяти километров на северо-восток. Там будет брошенная деревушка. Артемьев сказал, что вертушка заберет нас сегодня в четыре утра по местному времени.

– Если честно, то я хочу свалить отсюда подальше. Мне осточертел здешний воздух. Осточертел пейзаж. Мне все осточертело!
– сорвался на крик Крот. Я удивился. Прежде спокойный и лаконичный, напарник превратился в настоящий горячий гейзер, исторгающий вместо воды и пара ругань и проклятия.

– Успокойся, - говорю я. Капитан меня не послушал. Он все так же продолжал выплескивать наружу свой гнев.
– Я тебя прошу, - делаю нажим на предпоследнем слове, - успокойся.

– Да иди ты в жопу, Лис, со своим «успокойся»!
– Крот схватил меня за грудки.
– Аскорбин при смерти, мы полуживые, эта падла белобрысая предателем оказалась!
– разъярился боевой товарищ.
– Тебе этого мало?!!

Он, конечно, оказался прав: ситуация сложилась скверная, даже чересчур. Однако панику разводить не надо - нервы и так ни к черту. В общем, мой напарник, несмотря на почтенный для армейца возраст, получил в целях профилактики в рог и шлепнулся на задницу. «Тебе еще раз зарядить или хватит?» - спрашиваю его. Тот отрицательно кивает головой: не надо, все понял.

– Пошли в деревушку, - сказал я.

В деревню мы пришли за полночь. Брошенные домики стыдливо взирали на нас и, видимо, не желали, чтобы мы занимали эти апартаменты. Хобот предложил обустроиться в предпоследнем доме. Мне, как и Кроту, было параллельно какой дом, лишь бы крыша над головой.

Внутри домика царило запустение: никакой мебели. Мы прошли в самую крайнюю комнату и положили на пол Аскорбина. Он негромко застонал. «На, попей, брат», - Хобот влил ему в рот теплой воды из фляги. Сержант лениво глотнул и надрывно закашлялся, разбрызгивая слюну и воду. Смотреть на него было жутковато. Явственно стали видны очертания черепа, вперед выступили зубы, глаза запали, кожа казалась бледно-серой. Ты, главное, дотяни, подумал я. Надежда, мать ее за ногу, умирает последней.

Наступила ночь. Темень стояла такая, что дальше вытянутой руки ничего не видно. Будто в пустоту смотришь. Если бы не было слышно хриплого дыхания раненого Аскорбина и тихого посапывания заснувших Крота с Хоботом, можно подумать, что я остался один во всем мире. Несмотря на усталость, никак не получалось заснуть. Пережитое время от времени напоминало о себе вспышками ярких картинок в памяти. Такое и в страшном сне не привидится самым впечатлительным людям, а нам довелось увидеть своими глазами.

Тяжело вздохнув, я улегся на пол, подложив под голову рюкзак. Закрыл глаза и попытался представить лицо Софии. Сейчас эта девушка стала бы для меня той соломинкой, которая не даст погрузиться в пучину кошмара. К сожалению, ничего не вышло: я уже давным-давно нахожусь на самом его дне. Вместо миловидного личика девчонки перед глазами плясали лишенные жизни глаза суперсолдат. Картинки такие явственные, что руку протяни, и ты дотронешься до них, ощутишь холодную кожу.

Хотя, что уж тут говорить. Я давно привык к этому, иначе никак, иначе светит психушка. Чтобы не мучили кошмары, учишься контролировать свои чувства, загонять кровавые воспоминания в самые задворки памяти, откуда они о себе ничем не напоминают, пока не ослабишь железную хватку собственной воли и выдержки.

Ребятам хорошо - спят, будто пшеницу продали. Всю жизнь завидовал тем, кто быстро засыпал, стоило им только положить голову на подушку. Я так не мог. В голову вечно начинали закрадываться тяжелые мысли, и пока я их не перетру сам с собой, не засну, как ни старайся. Счастливчики, подумалось мне про напарников, спят и в ус не дуют.

От нечего делать я достал из кармана сухарь и принялся им хрустеть. Обожаю сухари, а те, кто их не любит, пусть идут себе с миром, а не то ноги будут вырваны.

Любовь к сухарям мне передалась от деда. Он их ел и на завтрак, и на обед, и на ужин, запивая обжигающе горячим чаем, а я повторял за ним. Вот так и пристрастился. У меня был натовский сухпаек, но притрагиваться к нему не было желания. Ведь похрустеть сухариком куда лучше, чем ковыряться пластиковой вилкой в непонятной бурде.

– Слышь, командир, - окликнул меня Крот.
– Дай погрызть.

– Держи, - протягиваю ему кусок сухаря. Капитан на удивление не промахнулся мимо моей ладони, забрал угощение.

– Чего не спишь?
– прошептал он.

– Не могу заснуть, - я проглотил размочаленный хлеб и закинул себе в рот новый кусок.

Крот ничего не сказал, только хрустел разгрызаемым сухарем.

Откуда-то издалека стал доносится хлопающий звук, будто кто-то ковер выбивал. Когда он приблизился, стало понятно, что это летит вертушка. «А вот и по наши души, - проговорил капитан, поднимаясь на ноги.
– Хобот, вставай». Мы подхватываем раненого Аскорбина и покидаем дом. Снаружи было прохладно: дул слабый свежий ветерок, принявшийся остужать наши тела.