Интерферотрон Густава Эшера
Шрифт:
— Но вот он лежит у тебя на ладони весь, целиком. Ты видишь его издалека, из будущего — или из прошлого, со стороны, одним словом; фактор времени отсутствует, и ты можешь выстраивать совершенно другие зависимости. Приблизительно в таком духе: некий проступок в седьмом воплощении привел к тому, что Сифас стал чумной палочкой в третьем. То, что он уморил целую деревню, вызвало его мучительную гибель в пятой реинкарнации, — но это так, условно, чумные палочки сами по себе ни в чем не виноваты. Скажу тебе больше: на самом деле все его появления нужно рассматривать в обратной последовательности. Его седьмое воплощение по земной хронологии — первое. А закончил он свой путь мудрым камнем. Так что в следующий раз остерегись говорить о карме легкомысленно!
Архелай скомкал Мендозу швырнул его в открытое отверстие квадрата, после чего, захлопнув крышку, продолжил свою речь.
— Люди крайне легкомысленно относятся к понятиям, выходящим за рамки их непосредственного восприятия. Я уж не говорю об антропоморфности богов, которых наделяют чувствами любви, гнева, прощения — иными словами, эмоциями, хотя эмоции — это удел животного мира. Коты и собаки полны чувств, люди тоже, но почему высший разум должен быть подвержен подобным изъявлениям? То же самое можно сказать и о космических законах в их человеческой интерпретации. Во-первых, эти законы сформулировали сами люди, основываясь на своих эмпирических наблюдениях, так что даже говорить о них как об универсальных безосновательно. Во-вторых, люди отягощены спецификой своего восприятия. Они все видят сквозь призму времени, причем наивно полагают, будто время течет везде так, как это им кажется, хотя кругом полно существ, для которых время имеет совершенно иной ход.
Архелай набросился на пишущую машинку, и вскоре перед Макналти лежал новый свиток.
«Рассказ о неудачной карме (продолжение).
Авторы опрометчиво полагали, что взору проницательного исследователя откроется более достоверный порядок явления Сифаса Мендозы в его воплощениях. К сожалению, ограниченный кругозор аудитории не позволил ей сделать даже первый шаг на пути к раскрытию данной проблемы. Мыслитель с непредвзятым подходом, очевидно, рискнул бы поставить под сомнение традиционный хронологический взгляд на реинкарнации. Действительно, может ли космический закон кармы (если таковой существует) быть ограничен временными пределами, установленными для одного биологического вида на Земле?
Рассмотрим для наглядности — по необходимости вкратце — некоторые смежные воплощения объекта, здесь обобщенно именуемого Сифасом Мендозой.
Одна из начальных инкарнаций. Установить в точности, какое именно воплощение Сифаса было в действительности первым, не представляется возможным. Вернее, можно указать на определенное множество инкарнаций, но определить главную из них в кармическом отношении крайне затруднительно; допустимо лишь говорить об общем кармическом балансе. Как известно, каждое воплощение семерично: Мендоза возник параллельно с еще шестью особями. Поскольку эти особи существовали (а, может, по земным меркам, еще и существуют) в других временных условиях, то оку земного наблюдателя они недоступны. Сразу оговоримся — речь идет исключительно о Земле. Все упомянутые выше особи теоретически могут одновременно занимать одну точку в пространстве, но не совпадать друг с другом, имея разные направленности и характеристики временного вектора. Мы даже допускаем, что в момент своего появления на свет семеричный набор особей под общим условным наименованием «Сифас Мендоза» действительно первое мгновение находился в единой точке, но затем был растаскан по семи разным направлениям различными временными векторами.
Доступное нашему пониманию и описанное выше существование Сифаса в виде диктатора примем как воплощение Особи Α (что вовсе не означает ее приоритета, а делается для удобства). Остальных обозначим Β, Γ, Δ, Ε, Ζ и Η.
Временной вектор Особи Β находился под углом в 45,87 градуса по отношению к вектору Особи Α. Описание условий ее существования и деятельности не представляется возможным ввиду отсутствия соответствующих понятий в мире людей; оценить же итоги ее жизненного пути для выяснения доли кармического наказания или вознаграждения можно лишь чисто условно. В рамках данного исследования будем считать, что в целом Особь Β показала себя положительно.
Вектор Особи Г был перпендикулярен к вектору Особи Α. Опять-таки, ничего внятного о ее существовании земным языком мы сказать не можем, как, впрочем и о всех остальных составных частях набора «Сифас Мендоза». Отметим только, что Особь Г была выдающейся личностью, почти святым.
Вектор Особи Δ находился почти параллельно вектору Особи Α, отходя всего лишь на 0,0000358 градуса, но имел совершенно противоположную направленность. Естественно, глазами человека мир Особи Δ не воспринимается и увиден быть не может. Данная особь также была выдающейся, исключительно благородной (в понятиях своей цивилизации) личностью.
Вектор Особи Е имел пунктирный характер, но зато необычайно долгий, уходящий назад, в глубь веков. Человеку Особь Е и аналогичные являются периодически, на что указывает следующий характерный диалог:
— Будь здоров!
— Чего это ты?
— Ты же чихнул?
— Я? Вовсе нет.
— Извини, мне показалось.
Ложное чихание и есть манифестация Особи Е и ее соплеменников в человеческом мире. Данная конкретная особь ничем не отличилась.
Вектор Особи Ζ имел зигзагообразный характер. Аналогичные ей индивиды ни до, ни после на Земле не встречались, и так как эта особь ни с кем взаимодействовать в силу своих особенностей не могла, общий ее кармический итог нулевой.
Особь Н имела мнимый вектор; на ее существование указывают лишь косвенные признаки. Сделать какие-либо выводы в ее отношении не представляется возможным.
Таким образом, мы располагаем весьма невнятным кармическим балансом. Маловероятно, чтобы святость Г смогла компенсировать мерзостностъ Α. К тому же, остается невыясненным вклад Н. Ас точки зрения наблюдателя-человека, скованного своими временными рамками, возникает ряд парадоксов. Так, например, смерть всех особей, входящих в рассматриваемую обойму, происходит в совершенно разное время: для Особей Α и Е — раньше рождения, для Особи Г — одновременно с рождением, а у И смерть имеет мнимый характер. У Особи Ζ в силу зигзагообразности вектора смерть несколько раз пересекается с жизнью.
В силу вышесказанного однозначно утверждать, что страдания Киренхаппук, появившейся на свет в 1986 году, обусловлены жуткими преступлениями Сифаса Мендозы, родившегося среди благоухания опиумных маков семнадцатью годами позже, было бы, по меньшей мере, предосудительно. Возможно, что Особь Е-1 (нумерация — условная), кармически связанная с Особью Е и появившаяся на свет по христианскому летоисчислению в 1569 году (если спроецировать ее вектор на человеческий), приняла на себя основной удар от Сифаса. С таким же успехом это могли быть Особи Г-2, Α-5, Е-7 и так далее. Как бы то ни было, любая особь из обоймы передает общий кармический баланс в следующую обойму, имеющую опять-таки семеричный характер, но свой, совершенно неповторимый, набор психически целостных объектов, определяемый моментом и местом их появления на свет. Каждый такой комплект условно можно представить в виде семиконечной звезды, лучи которой связаны с другими подобными звездами. Кармическое наказание Сифаса Мендозы, таким образом, через два воплощения тяжелым грузом легло на 343 особи из разных (но, подчеркнем еще раз, земных) миров, расползшись по всевозможным временным направлениям.
Взятые вместе, эти звезды образуют колоссальный (но не бесконечный) взаимосвязанный комок всех особей, фигурирующих на планете Земля. И поскольку кармические наказания, переливаясь от одной звезды к другой, заполняют по сообщающимся сосудам их всех, то можно утверждать, что все уже изначально наказаны. А первое воплощение Мендозы в 2003 году кажется первым только человеческому наблюдателю, неизбежно ограниченному рамками собственного восприятия. В появлении Сифаса участвовало огромное количество семиконечных звезд из всех миров и, по логике сообщающихся сосудов — сам Сифас, принявший кармический груз от других, но передавший его им сам.
Следовательно, с полным основанием можно утверждать, что любое воплощение на Земле — уже наказание. Существовать — это нести кару за чужие коллективные проступки, к которым данная конкретная особь, возможно, отношения не имеет. Независимо от того, был ли Сифас отъявленным мерзавцем или святым, родилась Киренхаппук уродом или красоткой, съели головастика или нет, — все они наказаны, даже за те плохие поступки, которые они еще только совершат в будущем, но кара за которые по сообщающимся сосудам уже вернулась к ним бумерангом при рождении».
— Глянь-ка, Стив, — Архелай вновь выудил из-под крышки цветастый брикет Мендозы и вертел его между лапами. — Вокруг все такое ровное, в клеточку и вверху и внизу, правда ведь?
— Да, — согласился Стив, осмотревшись по сторонам.
— Но не все так просто, как кажется на первый взгляд, — и, размахнувшись, Архелай изо всех сил швырнул брикет об пол. Мгновенно все плоскости, квадраты, линии, смешались в разноцветную движущуюся мозаику, в которой растаял и сам паук. Вихрь стремительного калейдоскопа завертел Стива, и, кроме яростного цветного мелькания, больше он не видел ничего.
— Как он? — Вейвановский осторожно просунул голову в дверь спальни, где Филомела и три медсестры-фантома, низко согнувшись над кроватью, пытались вернуть раненого к жизни.
— Уф! — разогнула спину Филомела. — Очень тяжелый случай. Идите сюда, я вам покажу на табло. Как, кстати, те двое?
Морис ответил, что с ними никаких изменений не произошло.
— Ну и хорошо, лишь бы хуже не стало. Вот, смотрите. Как вам должно быть известно из основ анатомии, в мужском организме три самых главных модуля — это модуль простаты, затем желудочно-кишечный, а потом — мозга. Я их перечислила по степени важности. У этого больного почему-то оказался поврежден, причем достаточно давно, ключевой орган.
На табло Морис увидел несколько разноцветных квадратиков внутри контура тела. Один из них, находившийся в голове, был ярко-красного цвета да еще выделен восклицательным знаком в сопровождении длинного пояснительного текста. Остальные фигурки были зеленые, за исключением окрашенного в апельсиновые тона квадрата, расположенного в паху. Пробежав глазами сопутствующий комментарий, Морис из обилия органотехнических терминов понял одно: модуль простаты на грани гибели.
— А без него, — продолжала Филомела, — невозможна корректная работа желудочно-кишечного, не говоря уже мозгового модуля. О какой-либо полной регенерации не может даже быть и речи. Мы бьемся над ним — сколько уже? полчаса? — а он остается практически трупом.
— Сколько времени у вас осталось, прежде чем вы… — Морис замялся в поисках подходящего выражения.
— Прежде чем мы от него откажемся? От силы час. Но даже если его удастся запустить, он вряд ли придет в сознание.
— Может, не стоит и пытаться?
— У вас превратные представления о врачебной этике, — сухо сказала Филомела. — В войну удавалось вытаскивать людей с того света буквально по частям. И ничего, жили дальше. Мы должны и ему дать шанс. Он может проваляться в коме полгода, год и неожиданно из нее выйти. Конечно, от прежних умственных способностей ничего не останется. А если вас волнует вопрос о том, кто будет за ним смотреть после этого, то не беспокойтесь: я беру уход на себя.
— Но они же, как вы сказали, мои гости. Из-за них ваш дом превратился в госпиталь. Я тоже чувствую свои обязательства по отношению и к ним, и к вам.
— Ладно, — улыбнулась Филомела. — Будете младшим медбратом. А когда двое других очнутся, то и их привлечем к дежурствам. Мы, между прочим, как-то совершенно упускаем из виду, что они тоже могут предъявить свои права на этого раненого и увезти его туда, откуда появились.
— Сейчас моя помощь требуется?
— Нет, спасибо, мы с сестрами пока справляемся. Тем более что тут особо развернуться негде. Идите, присмотрите за теми двумя.
Уходя, Морис мельком взглянул на раненого. Тот плавал внутри темно-зеленой, маслянистой на вид жидкости. Грудная клетка его была разворочена, и из нее торчала масса металлических иголок. Голову окутывал плотный слой ткани, вокруг которой змеились трубки и провода. Вейвановский подумал, что раненому было бы лучше умереть.
— С возвращением в лимбо! Надеюсь, вам сейчас не очень тесно?
Густав взвесил свои ощущения и пришел к выводу, что стало немного просторнее, хотя особого комфорта по-прежнему не чувствовалось.
— Нет, не очень. А что произошло?
— Небольшая чистка в ваше отсутствие. Вам повезло. Где-то что-то сработало, и часть прибывших убрали.
— Этим кто-то специально занимается?
— Конечно. На каждом участке есть свой смотритель или уполномоченный.
— И много таких уполномоченных?
— Невероятно много. Естественно, я говорю только о том, что существует на Земле. Может, в других звездных системах дела обстоят иначе. Хотя нет, вряд ли. Судя по тому что мне рассказывали, везде все выглядит более-менее сходно.
— Вы разговариваете между собой?
— Да, если удается найти общий язык.
— Мне показалось, вы напрямую обмениваетесь мыслями.
— Это так. Просто склад мыслей у всех разный. К тому же, я могу говорить только с теми, кто более-менее равен мне и со своим начальником.
— Интересно. У вас, оказывается, есть начальство.
— А как же. Мир устроен по бюрократическому принципу. У меня есть даже несколько подчиненных.
— С ними вы тоже обмениваетесь мыслями?
— Нет, у них отсутствует способность к мышлению. Они больше подобны автомату слушающемуся моих команд. Еще я ими питаюсь.