Чтение онлайн

Подумав о «непроходимых чащах», Адриан улыбнуться, и в голову пришло дополнение к ним: «Очень удачно! Но не так, как это умудрилась сделать Виктория. Вот уж кто не оставил после себя ни следа, ни подарка, ни вещички, а только память».

Адриан отошел от окна, взял из корзины зайца и не торопясь начал его разделывать, при этом продолжая размышлять: «В конце концов, даже лучше, что она исчезла. Столько проблем отвалилось само по себе. Достаточно мне Элоны, которая всю душу мне вытрепала, а теперь еще одна… на мою голову с Земли свалилась, и так жестко, что даже в лесной чаще душе покоя нет».

Он уже смирился с душевной болью, хронически поселившейся в его груди, так как понимал, что он по своей сути не семьянин. Он не будет сидеть дома и смотреть в окно, или скрупулезно заниматься каким-либо ремеслом. Невозможно было объяснить, но он ненавидел стены, ограничивающие бескрайность пространства, и поэтому не задумываясь выбрал жизнь вечных дорог. А уж когда ему предложили работать ликвидатором на Земле, для него это было исключительным подарком, и это была совсем другая реальность. Элона его не понимала, она обижалась, плакала и умоляла, но он не мог переступить через себя, ведь даже здесь, живя в глуши и отшельничестве, он не сидел на месте, а исследовал все новые и новые территории. Он чувствовал, что Элона любит его всем сердцем, но ответить такими же сильными чувствами не мог. Конечно, ради нее он был готов на многое, и она для него была не безразлична, а потому он принимал ее любовь и пользовался, как это делают многие мужчины. Ему было стыдно перед ней, и это тоже сыграло определенную роль для уединения.

Поставив противень с зайчатиной в самодельную духовку, Адриан вновь подошел к окну и стал искать на звездном небе ту самую яркую звезду, которая влекла к себе и давала силу мечтам. Ему нравилось думать, что вокруг этой звезды слоняется планета Земля, и сейчас, в данный момент, где-то у себя в комнате сидит Виктория и мечтает о встрече с ним.

Зная, что его никто не услышит, он во весь голос крикнул куда-то в пустоту:

– Я не хочу быть рабом несбыточной любви!

Потом пришла в голову мысль: «А может быть, любовь – это, наоборот, свобода? Свобода дышать воздухом влюбленных, определять свои действия согласно тому, что предложит любовь, свобода мечтать, страдать, а в конечном счете жить! И пусть существуют временные и пространственные границы, гарантирующие никчемность любых фантазий…»

И в унисон своим мыслям Адриан снова крикнул:

– Я буду жить, буду бороться, буду стремиться к невозможному… буду раздвигать границы дозволенного!

А потом подумал: «Хорошо, что девчонки приехали. Они правы, пора менять образ жизни».

Скорость полета была несоразмерна со скоростью езды на Эргоне, и уже через несколько часов в ночном небе, в лучах утренней зари, девушки стали различать на горизонте шпили дворца Совета, протыкающие туман.

Когда крылоплан сделал посадку возле центрального входа дворца, на специально построенную для этих целей площадку, им навстречу вышел седовласый Гор. Возле его ног крутилось маленькое коротконогое существо, которое то забегало вперед, то вставало на задние ножки, внимательно разглядывая прилетевших, то пыталось залезть на руки Гора для лучшего обзора тех, кто спускался с птицы по лестнице.

Подойдя к встречающим, женщины поздоровались, а Изольда, подхватив на руки зверька, нежно его прижала к себе и грустным голосом сказала:

– Милый Рэй! Адриан не прилетел.

– Как не прилетел? – громко пискнул Рэй и горько запричитал: – Он меня забыл и разлюбил! Я ему стал не нужен! Я не смогу без него жить. Он знает об этом и все равно не прилетел! О, я бедный и несчастный длиннохвост!

Изольда, продолжая обнимать Рэя, стала его успокаивать:

– Этого не может быть. Адриан любит тебя и обязательно приедет за тобой. Дай ему еще немного времени для того, чтобы он разобрался со своей дальнейшей жизнью.

Пока Изольда объяснялась с Рэем, Гор подошел к Элоне и стал задавать вопросы:

– Как он там, жив-здоров? Вы его вообще встретили? Что-то никаких сообщений от вас не поступало.

– Будем надеяться, что не все потеряно. Возможно, Адриан передумает и к нам вернется. Будем ждать, – бросила короткие фразы Элона и устало пошла в замок.

За ней потянулись все остальные.

Прошло несколько дней, и в небе появился крылоплан, на спине которого сидел Адриан и приветственно махал рукой встречающему его Рэю.

За железными дверями раздался оглушительный взрыв, вновь оповестивший о неудаче. Испугавшись покачнувшегося под ногами пола, Лизбет бросила заготовки для консервирования кабачков и побежала в сторону взрыва. С трудом открыв тяжелые двери в спальную комнату, переделанную под лабораторию, она попала под удар резкого запаха гари, а затем уже укуталась клубами дыма вперемешку с угарным газом. Эта смесь заставила ее кашлять и ладонью вытирать обильно потекшие слезы.

Она на ощупь двигалась по направлению кокну, чтобы его открыть, но быстро поняла, что окна нет, а на его месте сияет дневным светом дыра, поделенная на квадраты скелетом рамы. При открытых дверях в комнату ворвались потоки свежего воздуха, разрежая густые клубы дыма. Продолжая кашлять и не оставляя тщетной попытки разогнать дым руками, Лизбет, наконец, увидела неповрежденное, но выпачканное в саже лицо с прыгающими чертиками в глазах, жертву собственной глупости. На полу, раздвинув ноги и оперившись руками в пол, сидел молодой мужчина в рваном халате, который, возможно, когда-то был белого цвета.

Убедившись, что с ним все в порядке, Лизбет начала причитать:

– Ох, Эол, не доведут до добра твои эксперименты!

Мужчина громко засмеялся:

– А я и не собираюсь делать добро, я собираюсь совершить революцию в генной инженерии! Жаль, что ты этого не ценишь.

Лизбет хмуро оглядела комнату, контуры которой стали постепенно проявляться сквозь дым, и с тоской поняла, что опять предстоит капитальный ремонт.

– Ну почему опять взрыв, что ты тут делаешь? Ты точно хочешь получить новый препарат, или я чего-то не знаю? – И, не дожидаясь ответа, зло прошипела: – Сам будешь делать ремонт, я не собираюсь тебе опять помогать!

Эол, поднявшись с пола на ноги, снова рассмеялся:

– Сестренка размечталась… а я пожалуюсь тетке Ребекке, она погладит тебя по головке, и ты оттаешь. – Он нежно погладил по воздуху рукой, так, как делает тетка, когда жалеет своих детей.

Лизбет безнадежно махнула рукой и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, чтобы дым не распространялся по всему дому. Когда она вышла, на лице Эола исчезла улыбка, он нахмурился и стал собирать разбросанные по всей комнате листы бумаги, испещренные какими-то рунами, иероглифами и графиками. Затем скомкал их и, тихо выругавшись, швырнул в угол комнаты, где уже лежала гора макулатуры с явно неудавшимися идеями. Закрыв на ключ дверь в комнату, он уселся на стул, смахнул ладонью пепел со стола на пол и, не обращая внимания на еще не выветрившуюся гарь, от которой першило в горле, стал рассматривать оконную раму, прикидывая, что ее придется заменить, перед тем как вставлять стекло. Через рваную дыру, которая раньше называлась «окно», было видно, как идущие мимо прохожие останавливаются и с любопытством смотрят то на клубы дыма, окружавшие дом, то на маленькую старушку, бегущую к дому от магазина. По их лицам можно было понять, что все это уже когда-то было, и все привыкли к подобным происшествиям в этом доме и не торопились приходить на помощь.

Отвлекшись от перспектив ремонта комнаты, Эол стал размышлять об эксперименте: «Да-а, эта руна жизни, сплетенная магией роста и размножения, в совокупности со спиралевидными иероглифами многомерности, оказалась очень взрывоопасна, никакой стабильности в системе. Удивительно, но взрыв не приносит никакого вреда живой плоти, хотя вещи ломает без разбора. Слава Фэбу, что еще весь дом не был поднят на воздух».

Эти мысли постепенно привели Эола к воспоминаниям. Его, можно сказать, вторая жизнь началась после серьезного ранения, которое нанес ему ангел, и только благодаря отличному здоровью моряка Эолу удалось выжить. В период долгой реабилитации ему было категорически запрещено заниматься рыбным промыслом. Однако молодой организм и не покидающая его душу любовь к русалке Росе требовали действий.