Чтение онлайн

Она не ожидала такого оборота и растерялась. Учитывая, что в последнее время с дедом Семеном они часто ссорились, она не могла предположить, что вредный дед питает к ней нежные чувства. На сей раз заботливый Родин подал ей рюмку с вишневой наливкой, все зашумели и тоже потянулись к ней чокаться. Расчувствовавшись, Людмила Петровна едва не всплакнула, но вспомнила, что все же праздник. Опять выпили и закусили, и разговор распался на мимолетные диалоги, которыми виртуозно руководил дед Семен, хотя вообще-то до сих пор считался глуховатым.

– Ты заметила, как Семен Никифорович изменился? Все ходил сердитый такой, ни с кем не разговаривал. Вроде даже моложе стал, – наклонившись к матери, спросила Людмила Петровна.

– Что ты хочешь – он теперь большой человек, – тихо ответила мать. – Всему делу начальник. Он, может, всю жизнь мечтал. Вот и ходит петухом. Бабу вон себе какую завел. – Мать кивнула в сторону обнаженной деревянной красотки, любующейся на свое отражение в деревянном зеркале. – Одному, дочка, знаешь, и правда несладко. Человеку люди нужны.

Дед Семен, заметив, куда, улыбаясь, смотрят обе женщины, тут же бросился на защиту своей красотки:

– А чего? И ничего! Пусть стоит красота! Вон Юрий, умный человек, городской, больше вас понимает. Как ты ее сначала назвал, Юра?

– Ню, – серьезно пояснил Родин, накладывая себе холодец.

– Вот оно самое. Я ее так и зову – Нюша. Юра сказал, что искусство должно принадлежать народу. Я народ? – спросил сам себя дед Семен и гордо подтвердил: – Народ. Самый что ни на есть. Вот я и взял себе одну Нюшу. Петр разрешил. С ней, понятно, веселее. Мужикам особенно.

Джон, сидевший на другом конце стола, затеял политическую беседу с Геннадием, желая выяснить отношение простого народа к президенту, которого недавно все с таким трепетным волнением слушали. Но у Геннадия своего мнения на этот счет не было, он вообще пропустил момент рокировки бывшего и нынешнего президентов и искренне считал, что у руля все еще тот, при котором он последний раз по-хорошему встречал с семьей Новый год. Джон был разочарован. Но ситуацию спасла Люба, заявившая, что оба президента – мужики что надо.

– What does it mean – «что надо»? – уточнил у Анфисы Романовны Джон, только открывавший для себя все возможности русского языка.

– Ну, крутые, короче, они, – блестя глазами, пояснила Люба. – И рыбу ловят, и на машине могут. На коньках и на лыжах. И этих министров своих как начнут чихвостить – любо-дорого!

– What does it mean – «чихво…» Sorry, what did she say? – окончательно растерялся Джон.

– Да наплюй ты, Джон, на этих баб, – посоветовал через весь стол дед Семен. – Они тебе наговорят. Ты лучше наливай да пей, как у нас положено, и я тебе точно говорю: к утру начнешь все понимать не хуже меня.

У Людмилы Петровны зазвонил телефон, но из-за шума ничего не было слышно, и она побежала в кухню.

– Людмила? Алло? Поздравляю с Новым годом! Желаю счастья в жизни и успехов в бизнесе! – Голос Ивана с трудом пробивался сквозь шум. – А чего у вас там крик такой?

– У нас не крик, у нас праздник! – тоже прокричала Людмила Петровна. – Знаешь, Ваня, тут вдруг столько народу собралось, прямо как в телевизоре. Жаль, что ты не приехал!

– Как там Джон? Он к тебе не пристает? – озаботился Иван.

– С какой такой радости?

– А он про тебя мне все уши прожужжал, – проворчал он. – Джон от тебя без ума, говорит, что таких женщин, как ты, у них в Америке нет. И что он хочет на тебе жениться.

– Потрясающе! – обрадовалась Людмила Петровна. – На мне давно никто не хотел жениться! Он очень милый! Но мне ничего подобного не говорил. И вообще они сидят на другом конце стола, оттуда можно только под столом выбраться, представляешь, смех какой?

– Смешно, – уныло согласился Иван.

– Ладно, Ваня, побегу я! Привет матери передавай и поздравления! – воскликнула Людмила Петровна, которой не терпелось вернуться в комнату и повнимательнее рассмотреть Джона.

Но, оказывается, ее поджидала Верка. Она сидела на полешке возле печки и лениво подкидывала туда валявшиеся рядом бумажки и бересту. Верка вскочила, поманила Людмилу Петровну в уголок за печку и там шепотом спросила, не говорил ли о ней Родин. И согласна ли Людмила Петровна взять ее на работу?

– А кафе твое как же? – удивилась та. – Ты же там больше получаешь, мы тебе столько платить не сможем.

– А что кафе? – махнула рукой Верка. – Там люди разве? Шофера. Дальнобои. Нагавкаешься с ними, а потом как собака целый день. Мне девки-то мои говорят: правильно от тебя отец ушел, твою ругань кто стерпит. Мы, говорит, школу окончим и тоже уедем, с тобой не останемся. Чего же мне – одной потом пропадать? А у вас народ культурный. Саня одобряет. Да ты не думай, я и готовить согласна, и в доме убираться, и на огороде могу. А?

Она смотрела просительно, и Людмила Петровна согласилась: как только дела немного наладятся, она непременно к себе возьмет Веру. Потом спросила – отчасти из бабьего любопытства, а отчасти как ответственное лицо:

– Что у вас с Саней-то? Он ведь и пить бросил, и работает, считай, в двух местах?

– Боюсь я, Людмила, – округлив глаза, призналась Верка. – Он теперь такой правильный стал, что не дай бог…

– В каком смысле?

– Ну, он же сказал, что теперь выбирать будет, – скривила губы Вера, будто собираясь заплакать. – И ведь правда: баб одиноких много, мужиков хороших, непьющих и работящих, как мой Санька, по пальцам сосчитать. Вон и Наталья приперлась. Чего, думаешь? На Саньку виды имеет. Видала, как хвостом метет? Зараза!

– Вера, уймись, – едва сдерживая смех, посоветовала Людмила Петровна. И приврала для Веркиного успокоения: – Наташу я сама пригласила, хочу ее с Юрой познакомить. А Саня только тебя любит, он мне сам об этом говорил. Он ведь тоже видит, как ты изменилась: скандалить перестала… почти. И относишься к нему с уважением, не то что раньше. Все будет хорошо, уверена.

– Спасибо, Людмила, – произнесла Вера и добавила от полноты чувств: – А если теперь про тебя кто что плохое скажет, так я ему в глаза плюну, честное слово!