Чтение онлайн

– Телефон!
– крикнул инспектор, показывая на аппарат.
– Звонили отсюда, посмотри отпечатки.

Бледный до синевы оперуполномоченный Мураш ходил туда-сюда и путался под ногами.

– Что ты нервничаешь, убитого знаешь?
– спросил старший в группе, вздохнув и достав листы бумаги.

– Так точно. Знал, - кивнул Мураш.
– Сегодня вечером мы... Он пошел отлить...

– Если ты последний, кто его видел, напиши подробно рапорт, а пока помоги с оружием. Да, и скажи, пусть забирают тело, медик уже пишет.

Монотонно бубнил другой опер, описывая место преступления.

– А что еще в этом здании?
– спросил инспектор на выходе у охранника.

– Два этажа банк, а выше - страховая контора.

***

В квартире Евы Кургановой телефон зазвонил в восемь тридцать. Ева, только что приняв душ, задумчиво разглядывала пустой холодильник.

– Это я, - сказала она в трубку, - если у вас что-то важное, постарайтесь побыстрей, у меня еще есть шанс не опоздать на работу.

– Ничего не говори и не задавай вопросов. Офицер Василий Денисов из службы безопасности застрелен в спортивном зале одного известного банка. Оружие было брошено там же и имеет не совсем отчетливые, но вполне идентифицируемые отпечатки. Я несу отчет Гнатюку. Эти отпечатки твои. Лариска говорила тихо и очень быстро.
– Был звонок ночью, сказали, что мужчина и красивая женщина стреляют в подвале банка.

– Это мое табельное оружие?!
– в ужасе спросила Ева.

– Нет, это старый "вальтер" со сбитым прицелом. Думай. Уйди из квартиры.
– Она положила трубку.

Ева сползла по стене и села на пол, обхватив колени. Она несколько секунд в полном оцепенении смотрела на все еще разоренную квартиру. Встала, опять вошла в душ и включила холодную воду. Зазвонил телефон. Ева не отреагировала. Он звонил и звонил. Ей пришло в голову, что стоит все-таки взять трубку и выяснить, кто еще с ней дружит. И тут, начиная замерзать под шум воды и звон телефона, Ева вдруг отчетливо вспомнила старый "вальтер" со сбитым прицелом и себя, веселую и в химической завивке, стреляющую по нарисованной мухе.

Ева закрыла воду, быстро вытерлась и оделась. Она успокоилась, почти все поняла и теперь прикидывала свои дальнейшие действия с прежним азартом расследования убийств.

Выглянув перед выходом в окно, Ева не заметила ничего подозрительного. Народ дружно хлопал дверью подъезда, торопясь на работу. Никаких заблудившихся алкоголиков, подпирающих стену, никаких осанистых дворников с новенькими лопатами. Она рискнула и просто вышла из подъезда и уехала на своей машине.

Через сорок минут Ева звонила в хорошо укрепленную дверь. Звонить пришлось долго, Ева уже стала доставать блокнот, чтобы написать записку, но тут услышала лязг отпирающихся запоров.

В узкое пространство, удерживаемое цепочкой двери, на нее смотрел заспанный Стас Покрышкин.

– Привет!
– Ева дождалась, пока он откроет дверь.
– Мне нужна твоя профессиональная помощь и нора, чтобы отсидеться.

Она сняла куртку, бросила ее на пол и пошла искать холодильник.

Изумленный свободный художник плелся за ней, запахиваясь в оранжевое с фиолетовыми цветами кимоно.

Ева задумчиво осматривала огромное пространство холодильника, заполненное едой.

– Яичницу будешь?
– спросила она. Стас покачал головой, отказываясь, и откупорил банку с соком.

Из белой комнаты с огромной кроватью на постаменте послышался капризный тонкий голосок.

– У тебя там кто? Девочка? Стас кивнул.

– Хочешь, чтобы я ее выгнала, или сам прилично проводишь? Ты не обижайся.
– Ева улыбнулась, увидев вытаращенные глаза Стаса.
– Но меня никто тут не должен видеть. Это что такое?
– Она показала на вакуумную упаковку с непонятными белыми кусочками в красноватой жидкости.

– Лягушачьи лапки, - наконец-то открыл рот Стас.

– А колбасы у тебя не найдется? С голоду помираю.
– Ева быстро затолкала упаковку обратно в холодильник.

– Посмотри внизу. Ангел кормит докторской колбасой лягушек в аквариуме.

– Да, кстати, где Кумус?
– Ева с облегчением нарезала колбасу.

– Не знаю. Он уходит всегда очень рано. Объясни, что тебе надо, а потом я решу, выгонять ли актрису.

– Ну, - Ева села и задумалась, - я попала в трудную историю. Выйти из нее я смогу только с твоей помощью. Ты хороший художник по фильмам, можешь делать ужасы. Смерть сумеешь изобразить?

– С чего бы мне этим заниматься?

– Мне нужна смерть на завтра к вечеру. До этого я в твоем распоряжении. Выдумывай что хочешь. Делай, лепи, рисуй.

Стас, подумав несколько секунд, вышел в большую комнату. Ева услышала, как он уговаривает с отеческим терпением возмущенную девочку. Закрыв дверь, Стас вернулся в кухню с пачкой фотографий. Дождавшись, пока Ева прожует, он протянул ей несколько.

– Перерезанное горло с отворотом тканей и просвечиванием позвонков, вскрытие грудной клетки с подробным расположением внутренних органов, комментировал Стас монотонным голосом, сдерживая судорогой рта зевоту, снесенная взрывом часть головы с разбрызгиванием мозга и свисающими зубами, это у меня было последнее.
– Он показал пальцем.

Застывшая от ужаса, Ева уставилась на фотографию.

– Но это же!..
– сказала она неуверенно, просмотрев следующие, где голова, только что развороченная взрывом, приобрела нормальный вид и улыбалась пухлым лицом Феди Самосвала.

– Да. Делал на заказ. День рождения был, заказчик попросил чего-нибудь этакого. Всем понравилось. За это меня выдернули голого из дома, отвезли к нему за город. Хотели наградить.
– Стас грустно смотрел перед собой. Жизнь - вещь непредсказуемая, - неожиданно закончил он, протягивая Еве чашку. Ева налила кофе из турки.

Стас сидел такой грустный и несчастный, расставив ноги и забыв про распахивающееся кимоно, что Ева не удержалась и засмеялась, показывая на его повисший в русых кудряшках унылый член.

Стас внимательно рассмотрел свой орган, вздохнул, пожал плечами.

– Я с ними сплю, - он кивнул назад, предполагая, вероятно, свою огромную кровать, - потому что страшно одному спать. Понимаешь? А так я совершенно безопасен. Я стал извращением. И никто не может мне помочь. Позировала когда-нибудь?

– Нет.
– Ева покачала головой.
– А что такое в твоем понимании извращение?
– спросила она, все еще не в силах перестать улыбаться.

– Это когда я смотрю на тебя, понимаю, что вижу совершенство, а хочу большую, толстую и старую женщину.

– Может, это профессиональное заболевание?
– предположила Ева, принявшись за банку с красивой клубничиной на этикетке.
– Ты переел красивого.

– Красота здесь ни при чем. Ладно, давай оговорим дела. Как желаешь умереть?