Чтение онлайн

«Беседовал Грэвс и с генералом Ивановым-Риновым, который откровенно признался, что омские министры «не имеют точки соприкосновения с населением», что «население не доверяет министрам». В этом Грэвс убедился еще по пути в Омск… «Никто из тех, кого мы спрашивали и кого спрашивали наши переводчики, не сказал ни одного хорошего слова о колчаковском режиме»,- свидетельствовал он» 1326. Моррис, в свою очередь, докладывал: «Колчаку не удалось завоевать чью-либо преданность. Исключение составляла лишь небольшая группа реакционно настроенных офицеров царской армии. Вывод чехов послужил бы сигналом к «грандиозному восстанию против Колчака, если не в поддержку большевиков, в каждом городе вдоль железной дороги от Иркутска до Омска» 1327. Госсекретарь США Лэнсинг парадоксальным образом оправдывал неудачи Колчака: «По мнению департамента, неудачи Колчака были результатом перенапряжения, а его нынешняя слабость объясняется чрезмерностью предпринятых военных усилий. Кажется, ни одно правительство не в состоянии выжить в России, не продемонстрировав свою способность обеспечить лучшие условия жизни, чем те, что предлагают большевики» 1328.

Дела Колчака с конца лета шли все хуже. Сибирское крестьянство не желало воевать, массами дезертируя или перебегая к красным с только что полученными английскими винтовками. Однако союзники упорно поддерживали Колчака, затягивая изжившую себя Гражданскую войну. Осенью Колчак был отброшен за Урал, в конце года его армия не столько воевала, сколько разлагалась. С фронта поступал сведения, что «солдаты не хотят воевать; офицеры в большинстве неспособны уже на жертвенный подвиг» 1329. Американские военные (полковник Грей) заявляли в то время, что «за последние 6 недель вряд ли было хоть одно сражение, что армия распадается и что по отношению к населению солдаты ведут себя хуже, чем когда-либо вели себя большевики» 1330. Генерал Нокс сообщал из Омска о сибирских армиях: «Шансов для удачного наступления у армий Колчака практически нет. Они совершенно деморализованы постоянными отступлениями, и у них практически не осталось мужества. Даже русский генеральный штаб в Омске признавал, что половину их войск нужно отвести в тыл для реорганизации. Сибирское наступление подходило к концу. Военное министерство уведомило меня, что не присылает больше снаряжения для солдат Колчака, поскольку нет надежды, что кто-нибудь из них достигнет Архангельска» 1331.

«100 тысяч человек, вооруженных и снабженных британцами, присоединились 1 декабря 1919 г. к антиколчаковским силам. Большевики телеграфировали генералу Ноксу, благодаря его за помощь одеждой и снаряжением советским войскам» 1332. Грэвс свидетельствует, что английские офицеры, находившиеся в Сибири и воочию наблюдавшие армию Колчака, протестовали против оказания ему помощи, так как целые вновь сформированные полки омского правителя тут же, с новым английским оружием и обмундированием, перебегали к красным 1333. Генерал Будберг летом 1919 года писал: «В тылу возрастают восстания; так как их районы отмечаются по 40-верстной карте красными точками, то постепенное их расползание начинает походить на быстро прогрессирующую сыпную болезнь». Партизанские отряды только Амурской области выросли в целую партизанскую армию, насчитывавшую к весне 1919 г. 100 тыс. активных бойцов и имевшую единое командование» 1334.

Американский генерал писал: «Союзное военное командование презрительно относилось к большевистскому движению и рассматривало его как ряд бесчинств, творимых дезорганизованными бандами. Однако факты говорят, что война велась против правительства русского народа. Омское правительство явно было правительством лишь меньшинства русского народа и никогда не пользовалось симпатиями широких кругов населения. Оно не обладало в действительности властью» 1335. Земские депутации на Дальнем Востоке заявляли генералу Грэвсу, что «средний класс резко отрицательно относится к вновь сформированным русским войскам, которые мучат и притесняют народ; это чувство негодования может распространиться и на союзников, ибо народ считает, что все эти факты не имели бы места, если бы в Сибири не было союзнических войск» 1336. И здесь мы так же, как и на Севере России, сталкиваемся с тем непреложным фактом, что, не будь иностранной интервенции, в Сибири не было бы полномасштабной Гражданской войны. Не было бы миллионов жертв, разрушения экономики, дикого насилия и жестокости.

А вот мнение самого адмирала о тех, от кого он получал свой хлеб. «Владивосток произвел на Колчака тяжелое впечатление. Это был российский город, российский порт. Раньше русские были в нем хозяевами. Теперь тут распоряжались все кому не лень. Все лучшие дома, лучшие казармы были заняты чехами, японцами, другими союзными войсками, которые постоянно туда прибывали, а положение русских было унизительно. По всему чувствовалось, что Владивосток уже не является русским городом. Колчак считал, что «эта интервенция, в сущности говоря, закончится оккупацией и захватом нашего Дальнего Востока в чужие руки. В Японии я убедился в этом. Затем, я не мог относиться сочувственно к этой интервенции ввиду позорного отношения к нашим войскам и унизительного положения всех русских людей, которые там были. Меня это оскорбляло. Я не мог относиться к этому доброжелательно. Затем, сама цель и характер интервенции носили глубоко оскорбительный характер; это не было помощью России, все это выставлялось как помощь чехам, их благополучному возвращению, и в связи с этим все получало глубоко оскорбительный и глубоко тяжелый характер для русских. Вся интервенция мне представлялась в форме установления чужого влияния на Дальнем Востоке» 1337. 14 октября генерал Болдырев в своем дневнике записал о встрече с Колчаком: «Среди многих посетителей был адмирал Колчак, только что прибывший с Дальнего Востока, который, кстати сказать, он считает потерянным если не навсегда, то, по крайней мере, очень надолго. По мнению адмирала, на Дальнем Востоке две коалиции: англо-французская – доброжелательная и японо-американская – враждебная, причем притязания Америки весьма крупные, а Япония не брезгует ничем. Одним словом, экономическое завоевание Дальнего Востока идет полным темпом» 1338.

Конец адмирала был трагичен и символичен одновременно. Французский генерал Жаннен дал А. Колчаку гарантии личной безопасности, после чего «вагон с Колчаком был прицеплен к эшелону 1-го батальона 6-го чешского полка и поставлен под защиту американского, английского, французского, японского и чехословацкого флагов; был вывешен и русский андреевский флаг. Над «золотым эшелоном» развевался флаг Красного Креста» 1339. Не прошло и нескольких дней, как «чешский офицер на русском языке, но с сильным акцентом, объявил А. В. Колчаку, что он получил от генерала Жаннена приказ передать адмирала и его штаб местным (большевистским) властям» 1340. Ген. Жанен позже скажет: «Je repete que pour Sa Majeste Nicolas II on a fait moins de ceremonies» [И с императором Николаем II обошлись с меньшими церемониями (фр.). (Черчилль У. С. 304.)].

США

Республиканский сенатор Джонсон заявлял в Конгрессе: «Государственному секретарю надлежит направить в Сенат все данные… относящиеся к нашим нынешним отношениям с Россией и состоянию войны или мира с ней, с тем чтобы сенат и нация могли понять, с какой целью и почему наши солдаты находятся в России и какова политика нашего правительства в отношении России». Чуть позже он добавил, что «все равно, кого поддержат сенаторы, – большевиков или прежнюю автократическую тиранию, но я заявляю: проливать за любую из них кровь американцев – преступление» 1341. Сторонник интервенции сенатор Маккамбер обосновывал ее необходимость тем, что «долг Соединенных Штатов и наших союзников – немедленно направить достаточные силы в Петроград, Москву и другие русские города для немедленного разгрома банды грабителей, известных под именем большевиков, и защиты… народа России, пока он не сможет созвать представительский конгресс, способный распорядиться и управлять страной». Тем не менее политика интервенции встречала сильную оппозицию в сенате, и уже в феврале 1919 г. военный министр Бейкер вынужден был заявить об отзыве американских войск с Севера России. И действительно, в течение мая – июня, в то время как в Архангельск прибывали новые британские подкрепления, началась эвакуация американских войск. Хауз вспоминал: «Мы с Бальфуром буквально встали стеной против Черчилля, французов и итальянцев. Мы отстояли свою точку зрения… Соединенные Штаты не могут использовать против России никакие ресурсы, так как мы не воюем с Россией». Главным аргументом было равное число голосов, поданное в сенате по резолюции с требованием вывода войск США из России 1342.

Солидарность с большевиками стали проявлять американские интервенционистские войска. Командующий английским контингентом в Сибири полковник Уорд сообщал: «В Никольске была получена телеграмма от начальника станции Краевской с указанием, что… на станцию пришел отряд красногвардейцев и в присутствии американских солдат, охранявших железную дорогу, арестовал его и его служащих и занял станцию» 1343. По данным атамана Розанова, «казаки открыто заявляют, что американцы помогают большевикам. По показаниям одного пленного из красных, его отряд имел целый ящик бомб и ящик револьверов системы Кольта, предоставленных ему американцами» 1344.

Наиболее активно и последовательно против интервенции выступал президент В. Вильсон. Свою позицию он строил на целом ряде фундаментальных принципов: демократических – невмешательства в дела другой страны; гуманистических – интервенция в Россию подорвет ее жизненные силы и принесет только страдания и разруху; цивилизационных – считая, несмотря на все недостатки, революцию в России одним из наиболее прогрессивных явлений в человеческой истории; прагматических – организовывая конференцию на Принцевых островах. В. Вильсон прямо указывал, что интервенцию не удастся осуществить ни штыками английской, ни штыками американской армий 1345. Вильсон также полагал, что большевики черпают свои силы отчасти из угрозы иностранной интервенции, это помогает им объединить вокруг себя народ 1346. Французский посол, очевидно, во многом был прав, когда писал: «Он (большевизм) был спасен благодаря уловкам правительств союзников, большей частью обязанных досадному вмешательству президента Вильсона.Останавливая японцев в Харбине, отказывая в помощи чехам, когда те были в Казани и Екатеринбурге, президент обеспечил выживание режима. Большевики сами были убеждены, что русский опыт коммунизма близился к концу,- они были удивлены неожиданным поворотом событий» 1347. «В августе 1919 г. Вильсон отверг предложение об участии США в совместной союзнической блокаде России в Балтийском море, заявив о том, что каждая страна самостоятельно определяет линию своего поведения. А в июне 1920 г. президент объявил о том, что американский бизнес может свободно торговать с Советской Россией, однако при условии, что власти США не будут нести за это никакой ответственности» 1348. В феврале 1920 г. была создана «Американская коммерческая ассоциация для развития торговли с Россией».

Только после того, как в 1920 г. к власти в США пришел республиканский президент, ситуация кардинально изменится – «в марте 1921 г. новый государственный секретарь Юз ответил через американского консула нотой, в которой отрицалась возможность даже торговых отношений между обеими странами. «Было бы тщетно ожидать возобновления торговли, пока экономические основы производства прочно не установлены. Производство обусловлено безопасностью жизни, признанием твердой гарантии частной собственности, святости договоров и права свободного труда». Министр торговли Гувер публично говорил, что «вопрос о торговле с Россией скорее политический, чем экономический вопрос, пока Россия находится под контролем большевиков. Одновременно с этим он заявлял: «При их экономической системе, как бы умеренна она ни была по названию, невозможен действительный возврат к производству в России, и поэтому в России не будет значительных товаров для экспорта, а следовательно, и способности получать импорт… Это требует отказа большевиков от их настоящей экономической системы» 1349.

Затруднением для интервенции стало подписание Советской республикой мирных договоров с Латвией (16 апреля 1920 г.), Литвой (12 июля), Финляндией (14 октября). 16 марта 1921 г. был заключен торговый договор с Великобританией, а 18 марта подписано перемирие с последним из близлежащих противников Советской России – Польшей. «В то время как правительство Вильсона оставалось глухим к повторным просьбам балтийских стран о признании, правительство Гардинга в июле 1922 г. заявило о признании правительств Эстонии, Латвии и Литвы. Правда, это произошло после того, как этим странам дали признание европейские великие державы и после заключения мирных договоров этими странами с советской властью… С другой стороны, СССР не был приглашен к участию в Вашингтонской конференции 1922 г.» 1350.