Чтение онлайн

– на следующий год после окончания Гражданской войны, несмотря на голод и разруху, в России, руководимой большевиками, начался бурный экономический рост.

Величина спада характеризует прежде всего глубину кризиса, которая была обусловлена главным образом Первой мировой войной и интервенцией Англии, Франции, США в Россию. Необратимое разрушение экономического потенциала привело к необратимым политическим, социальным изменениям, именно оно вызвало к жизни большевиков и их радикализм, а не наоборот. Разрушение экономического потенциала подорвало возможности естественного восстановления и дальнейшего эволюционного социально-экономического пути развития России на десятилетия…

В третьих, радикализация экономики и общества вызывает к жизни столь же радикальные механизмы управления – мы рассматривали эту тему в главе, посвященной диктатуре. В первом томе «Тенденций» мы видели зависимость роста влияния большевиков от роста безработицы. Это не случайность, мы скоро вернемся к этому. Радикальность вынужденных мер самозащиты общества ведет в итоге к тоталитарной власти. Это отчетливо показал Троцкий в своих рассуждениях о принципах «демократического централизма», которые мы рассматривали выше. Метастазы этих потерь, метастазы войны простираются на десятилетия вперед – об этом свидетельствуют хотя бы демографические волны, возникающие из-за снижения рождаемости в военные годы, которые повторяются каждые 20-25 лет на протяжении нескольких поколений. Но они формируют не только демографический, но и соответствующие психологические и экономические тенденции…

У. Черчилль рассуждал по этому поводу: «Человеческие общества, как и все живые организмы, руководствуются инстинктом самосохранения. Каждое поколение доказывает этот принцип моральными, логическими или сентиментальными аргументами, которые приобретают впоследствии авторитет установленной доктрины. Детей обучают догмам, которые считались полезными их родителями и которые, вероятно, были действительно полезны в то время. Поэтому верования продолжают существовать и после того, как нужда в них миновала. Хотя это и не всегда бросается в глаза, тем не менее мы, в сущности, в любой период нашей жизни продолжаем верить в то оружие и в те уроки, которые дала нам какая-то прошлая война. Наши потребности непрерывно меняются, причем меняются как темп их развития, так и размах их колебаний. Время от времени необходим удар извне, чтобы заставить нас пересмотреть наши взгляды и установить новое соотношение вещей» 1759. И У. Черчилль посвятил добрую часть своей жизни для подготовки этих внешних ударов по стране, которую он сам довел до того, что она была вынуждена бороться за выживание столь жестокими способами.

Ничего существенно нового не произошло в моем отношении к Советской России. Советскую власть я считал единственной русской национальной властью, никакой другой нет, и только она представляет Россию в международных отношениях 1760.

Н. Бердяев

Внезапно появившиеся на сцене истории из крови и насилия мировой войны и революции, с радикальными лозунгами отмены частной собственности, диктатуры пролетариата, мировой революции, большевики, вполне естественно, должны были вызвать если не реакцию отторжения, то, по крайней мере, опасения западной цивилизации за свое будущее. Ожидать немедленного признания большевистской России в этих условиях было бы по крайней мере наивно. Коммунисты должны были на практике доказать свое право на существование, на прогрессивность выдвигаемых ими идей и приверженность если не ценностям цивилизации, то хотя бы свою неагрессивность по отношению к ним. Но для этого необходимо было время, которого большевикам не дали – интервенция началась раньше, чем они успели встать на ноги.

Был ли другой выход? Один из альтернативных вариантов предложил консул США в Архангельске Коул. Отдадим этот параграф ему. Спустя два месяца после начала интервенции, 1 июня 1918 г., Коул писал своему послу Фрэнсису:

«…5. Социалисты-революционеры, меньшевики и кадеты, которые сейчас поддерживают идею интервенции, дискредитировали себя и сейчас стремятся вернуть себе власть. Они могли «руководить» народом только тогда, когда провозглашали лозунги: «Мир» (прекратить военные действия), «Анти-империализм» (предлог для дезертирства с фронта) и «Социализм» (предлог для того, чтобы неопределенно поднимать цены и присваивать землю или собственность, принадлежащие другим,- таково невежественное понимание крестьянина). Те самые люди, которые сейчас молятся о том, чтобы наши штыки восстановили их власть, сделали даже больше, чем большевики, чтобы разрушить русский фронт и общее дело союзников в России. Они в большей степени, чем большевики, несут ответственность за сегодняшние ужасные сражения во Франции. Большевики не губили армию. Они просто воспользовались ее крушением, чтобы захватить власть. Эсеровская, меньшевистская и кадетская «интеллигенция» никогда не будет править в России. Их место у дымящегося самовара, а не в залах правительства. Их приглашение вступить в Россию не исходит от русского народа. Сегодня, как и год назад, они неправильно судят о его настроении…

7. Ребенок никогда не сможет понять, что его шлепают для его же пользы. Массы русских из низших слоев все еще верят в большевиков. Интервенция отпугнет тысячи антигермански настроенных большевиков, а мы получим поддержку лишь со стороны дискредитировавшей себя «интеллигенции» и буржуазии. Буржуазия же вскоре потеряет к нам интерес, если мы не восстановим ее банковские счета.

8. Любое иностранное вторжение в глубь России терпело поражение. Немцы это знают, и они заняли только ближайшие и самые плодородные районы, они не пошли на бесперспективный Север. Если они пойдут дальше, это приведет их лишь к гибели, если только они не вступят в союз с советским правительством против союзников. Если мы войдем в Россию и будем продвигаться в глубь ее, мы потерпим неудачу. Ради будущего я считаю, что в настоящий момент Россия не представляет для нас выгоды с военной точки зрения… союзникам очень важно, чтобы любое сотрудничество между русскими и немцами было тайным и чтобы оно было осуществлено либо при помощи грубой силы со стороны Германии против воли России, либо подкупом со стороны Германии и предательством со стороны России. Действия союзников не должны послужить поводом для оправдания такого сотрудничества…

11. Интервенция будет противоречить всем нашим обещаниям, которые были даны русскому народу с 26 октября 1917 года.

12. Мы потеряем моральное превосходство над Германией, которое везде для нас является источником силы, поскольку мы опустимся до методов Германии, а именно – интервенции и силы…

13. Мы продадим наше право первородства в России за чашку похлебки. Право первородства – это будущее дружественное экономическое сотрудничество с великой и свободной демократией, контролирующей несказанные богатства. Похлебкой будет возвращение нескольких тысяч тонн грузов, которые мы когда-то отправили в Россию, решив, что сами сможем обойтись без них; временный контроль (потому что мы не хотим аннексии) над несколькими сотнями квадратных миль леса и бесплодной северной тундры, бездорожной и пока непродуктивной. Новый фронт будет отвлекать наши и без того скромные военные ресурсы, а взамен мы получим лишь благодарность нескольких дискредитировавших себя политиков, не имеющих избирателей.

Я оставляю без внимания точку зрения, которая, на мой взгляд, должна в конечном счете оправдать интервенцию, а именно: наша политика в России должна быть такой, чтобы последняя оставалась в разрухе. Это помешает Германии использовать Россию так же, как после революции Германия помешала союзникам использовать Россию, способствуя сохранению там разрухи и беспорядка.

А сейчас о том, как я считаю лучше всего встретить Германию в России и сразиться с ней.

Россия уже давно окончательно и определенно вышла из войны. Следовательно, союзники в России ведут с Германией экономическую борьбу, которую называют «войной после войны». Частично благодаря экономической отсталости России, частично благодаря самой войне, частично благодаря экономической недальнозоркости большевиков Россия истощена в экономическом и финансовом отношении. Она во власти Германии – сейчас и еще на долгие годы. Это совсем невыгодно союзникам, потому что и сейчас, и в будущем это укрепляет Германию. Следовательно, наша задача – сделать Россию независимой от Германии, посылая, насколько позволяют наши потребности, все, что ей необходимо для фабрик (оборудование и материалы), а также сельскохозяйственные орудия для полей. Если это приведет к получению избытков зерна, нам нужно будет купить его для собственного потребления, чтобы помешать Германии воспользоваться им.

Мы в лучшей степени сможем установить дружеские отношения в России, торгуя сахаром, обувью, рыболовными сетями и машинами, чем введением туда двухсот-пятисоттысячного войска… Торговля с Россией возможна через различные внешнеторговые советы и комитеты, а также через другие правительственные учреждения. Фактически такие учреждения очень выгодны для нас, так как они будут гарантировать поступление товаров к действительным потребителям, чего не сможет сделать торговля с частными фирмами. Россия и большевики хотят торговать с нами. Нам нужны многие продукты, которые Россия уже имеет в изобилии. Кроме всего этого, торговля должна помочь России снова поставить на ноги ее промышленность и предотвратить усиление ее зависимости от Германии.

Короче говоря, интервенция – в этом можно быть уверенным:

1) будет развиваться дальше, чем первоначально запланировано, вовлекая непредсказуемое количество судов, людей и материалов;

2) не сможет восстановить Россию как военный фактор в войне с Германией, так как в России нет военных действий, кроме небольших спорадических классовых или партийных столкновений…

7) нарушит наше официальное обещание России не вмешиваться;

Продолжение настоящей политики:

1) не создает для нас новых врагов в России, кроме буржуазии, которая считает, что наша обязанность – спасти ее банковские счета;

2) усилит контраст между союзниками и Германией; союзники примирятся с ущербом (аннулирование займов) и оскорблением (опубликование секретных договоров) без использования грубой силы в виде возмездия, в отличие от Германии;

3) сохранит наши скромные людские и материальные ресурсы; если же их придется делить на два фронта, объем такого деления невозможно предугадать.

Продолжение нашей настоящей политики непризнания, но участия в широком торговом сотрудничестве, насколько позволяет количество наших судов и материальные ресурсы…