Чтение онлайн

Далее полагается ставить многоточие. Никто бы никогда и не узнал этой истории про обыкновенного старика Якова Владимировича Намедни, если бы не случай.

В Подмосковье, на свалке, нашли гору мешков с письмами трудящихся к главе нашего государства. То ли это были глупые письма, которые не нуждались в ответах столь значимого для страны человека, то ли их было так много, что и хранить-то было негде, не знаю. Какой-то чиновник, который по долгу службы сильно заботился о народе, распорядился выбросить письма со стенаниями простых граждан на свалку. Приказ выполнили немедленно. Однако времена ныне не те. Видимо, не сожгли эти письма те, кому было приказано, и опять неясно – то ли специально, то ли, как всегда в России. Чиновники не очень-то спешат пунктуально выполнять приказы начальства. Приказов много, а исполнителей мало, вот и осталась лежать гора мешков с конвертами. Случайно некоторые из тех, кто копается в мусоре, то есть пенсионеры с высшим образованием, в основном учителя, позвонили в редакцию одной центральной газеты. Разразился скандал, но его быстро замяли, чтобы, не дай Бог, не пострадал имидж вождя великой державы. Однако часть писем была сохранена неизвестным бомжом. Он и передал в надёжные руки часть материалов, среди которых был дневник Якова Владимировича Намедни. Судя по всему, не выдержал пенсионер, прошёл курс омоложения своего организма, выпил таблетки из пластикового пузырька. Свои ощущения он, как мог, описал в дневнике, который вёл на всём протяжении волшебного лечения. На этом я как соавтор рассказа ставлю точку и отдаю на суд читателя дневник пенсионера, которому так и не повезло в жизни. «Проклятая гадалка, проклятая страна, проклятое будущее и настоящее», – вот заключительные строки дневника, которые я перенёс в его начало.

Утром проснулся, пошёл в туалет, а эта драная кошка врезала в двери кухни и ванной замки. Это уже ни в какие ворота не лезет. Стерва хочет, чтобы я умер. Сунул руки в карман куртки, а там вчерашний пузырёк. Вот беда. Не знаю, что делать. Может, действительно пришла пора? Гадалка нагадала – 80 лет, если отбросить всю злость на неё, то, чего греха таить, – помогла она мне.

Восемьдесят первый год пошёл, а я жив. Однако… прав этот сумасшедший Иван. Долго не протяну. Может быть, рискнуть? Чем чёрт не шутит, когда Бог спит. Молодость вернуть не худо, но что с ней делать? Времена-то не те, не Совдепия, а свободная Россия. Не прожить, как раньше. Работы нет, денег нет, перспектив нет. Заводы позакрывали, распродали, сволочи, всё, что большевики построили, и живут себе на Канарах. Ой, не знаю. Ой, не знаю.

На старости лет решил вести дневник. Вдруг решусь на эксперимент? Этот Иван хотя и сумасшедший, но заинтересовал.

Может, зря я на него поклёп навожу, на Ивана-то, возможно, он и есть настоящий учёный. Другое дело, что сейчас он в доме престарелых, а с другой стороны – кому сейчас нужны учёные? Умные да молодые давно сбежали, уехали за границу, а удел тех бедолаг, что горбатились на страну и тянули её в космос, понятен – в дом старости или на помойку, а не то в могилу. А Иван, возможно, из тех настоящих коммунистов, которых выкосила новая Россия за ненадобностью. Разработал человек новое лекарство, а внедрить не успел. Сенсация, говорит. Бомба!

Лекарство от старости. Хотя почему от старости? Лучше назвать его таблетками вечной молодости. Не верится, конечно. Бред, но вдруг…

Выбора нет, в квартире найду я свой конец. Совсем нет жизни, ни просвета, ни щелчка. Эта тварь меня замучает. Сдохну – она приватизирует квартиру и продаст её. Собака! Терпенья нет. Что делать, не знаю. Сижу и плачу. Из чёрной кошки выкрасилась в рыжую, ходит и зубы мне показывает. Рыжая бестия приволокла кучу народа. Пьют и гуляют.

Завтра врежу себе замок. Боюсь, убьют и выволокут труп из квартиры в моём ковре да и бросят на свалку. С них станется. Ох, что с народом сделали. Из-за денег озверели все. Словно взбесились – ни совести, ни стыда. Одна страсть к наживе…

Без пяти минут двенадцать. Тихо. Вроде угомонились. Храпят. Кровать только подпрыгивает – эта рыжая кобылина, видно, мужика на себя затащила… Решился выпить одну таблетку. Будь что будет. Если пить, то сейчас. Сегодня по старому допетровскому стилю Новый год. Значит, с Новым годом! С новой жизнью. Будь что будет! Пан или пропал! Пропади оно всё пропадом! Маруська, вроде, кончила. Орёт, сволочь. Принимаю таблетку.

Без минуты полночь. Принял. Запил стаканом воды. Теперь спать… Пусть всё будет хорошо. Если Бог есть, то я ему сделал вызов, а если нет, – то на нет и суда нет.

Выспался как никогда. Ощущение усталости прошло. Настроение улучшилось. Даже если эти таблетки просто для настроения, то и это хорошо.

Квартира пустая. Эти твари ушли. Жрать не оставили. Выпил ещё таблетку. Буду пить каждый день.

Таблетки понравились. Самочувствие улучшилось. Вроде, помогает. Изменений больше не ощущаю. Третий день смотрю на себя в зеркало. Ну, и рожа. Бледный, как смерть. Ничего, всё обойдётся. Надо сходить к Ивану. Может, посоветует что. Да и рассказать о себе было бы неплохо. Пусть старик порадуется. У него появился шанс для исследования человеческого организма. Пусть веселится и исследует.

Выпил ещё одну. Четвёртую. В память об Иване. Умер Иван. Или убили. Пришёл в дом престарелых, а они все на меня косятся. Молчат. Сказала одна бабёнка, что увезли гроб с покойным на городское кладбище. Могила общая номер девять тысяч семьдесят пять.

Надо съездить посмотреть, поклониться могилке. Настроение улучшается. Маруська заметила перемену. Косится, но молчит, переваривает моё улучшение здоровья, а то уже и гроб заказала. Сам слышал. Самый простой и дешёвый. Сволочь.

Ездил на могилку Ивана Алексеевича. Номер нашёл. Свежий холмик, но ни фамилии, ни имени нет. Жил человек – и нет человека. Вот как бывает. Не знаю – кто он и что он. Может, и не учёный вовсе, может, авантюрист, но моё самочувствие улучшилось, а это главное. А на его могилке даже фамилии нет, как у бродяги. Жил и не жил. Что оставил после себя? Пустота. Здесь пустота и там такая же пустота. Страшно. Таблетки вроде помогают. По крайней мере, пешком прошёл метров триста и не устал. Неделю назад дважды останавливался, пройдя меньшее расстояние. А в этот раз прошёлся от остановки маршрутки до могилы и не устал. Новое ощущение забытого старого.

Осталось два приёма. Проглотил предпоследнюю таблетку. Маруська в панике, косится на меня. Пройдоха. Обзванивает поликлиники, думает, я на лечение езжу, а я гуляю. Сегодня опять ездил на могилу Ивана Алексеевича. Только была одна могила, а сегодня пришёл – три новых холмика. И тоже с цифрами вместо фамилий. Мрёт народец. Ох, и мрёт. Если в день по три бродяги умирают, да хороших людей десяток, за год наберётся что-то около четырёх тысяч. Не многовато? Никогда не думал об этом. Населения вроде не убавляется, а кладбище растёт и растёт. Вроде народ собрался помирать весь. И молодые, и старые. На кладбищенских фотографиях – одна молодёжь. Куда мир катится? Ну, да как хотят. Своих проблем хватает. Маруська, дура, гроб не знает, куда девать. Привезли его и поставили у двери. Она, дура, весь вечер с ним носилась, не знала куда спрятать. Это мне пенсионер Вадик рассказал. В подвал унесла, сумасшедшая. Да я, может, её переживу, и гроб сгниёт. Так-то.

Выпил последнюю таблетку. Всё. Теперь всё в руках не знаю кого. То ли Бога, то ли дьявола. Надеюсь на лучшее. Хотя думки лезут в голову разные. Получил пенсию. Сходил на почту за нею сам. Хватит Маруське жировать за мой счёт. Она в шоке, а я чуть под хмельком. Взял чекушку, зашёл в кафе (в первый раз за последний год), выпил сто граммов, остальное отдал бродяге на улице. Поел от души, набил голодное пузо и, радостный, под хмельком завалил-с я к себе домой. А я ещё хотел уйти в дом старости. Чёрта с два! Я им устрою гулянки. Если что, завтра пойду, выпишу эту стерву. Найму адвоката и поставлю её на место. Не хватает ещё, чтобы она борзела.

Вышел из комнаты, тишина. На столе на кухне ужин. Самой нет. То-то же, ведьма полосатая. Рыжая драная кошка. Со мной не пошутишь. Я сейчас в полном порядке. Если что, в отделение милиции пойду. Выведу эту стерву на чистую воду. Я всё-таки медаль имею «Ветеран тыла». Меня даже в школу приглашают в День Победы. Нет, всё-таки молодец Иван Алексеевич. Вечная ему память!

Жду новой жизни. Новых ощущений. Волнуюсь. Вечная жизнь такая штука… Волшебная штука. Очень даже. Как это будет, не знаю. Слушаю себя. Ничего. Вроде не происходит ничего. Самочувствие, конечно, не сравнить с тем, что было неделю назад, а больше нет ничего. Однако шустрый я парень. Всё хочу сразу. Надо будет со следующей пенсии выделить деньги на памятник. Сходить ещё раз в дом престарелых. Узнать фамилию, может, родственник кто остался. Неудобно. Мы же люди. Пусть стоит памятник, как у всех людей. Жалко его. Вроде, лет шестьдесят или семьдесят прожил. Что-то хотел, что-то делал, кого-то любил, с кем-то дружил. Неужели не осталось ничего, кроме таблички с номером? Нет, надо помочь покойному. На днях схожу.