Чтение онлайн

– Тебе что, стыдно? Ты что, не сделаешь этого?

Его голос, полный издевки, звучал нараспев и нарочито, поскольку Томас работал на аудиторию. Это убийственно подействовало на меня, более чем убийственно.

Я прочистила горло и попыталась ответить, но он прервал меня:

– Да мне все равно. Я приказал тебе тереться о мою ногу. Мы оба знаем, что в конце концов ты это сделаешь, потому что по-другому у тебя не будет возможности кончить до Нового года. Так что на твоем месте я бы легче ко всему относился и приступил к делу.

Итак, я оттрахала его ногу.

Ладно, было в этом еще что-то. Гораздо больше. Я не тот человек, который склонен дразнить. Но действительно, даже когда я про это пишу, я чувствую смущение и легкую тошноту от унижения. А это на меня не похоже – обычно я не стесняюсь таких вещей.

Я ненавидела все, что происходило. Не так, когда притворяешься, что ненавидишь, при этом тайно наслаждаясь, но действительно испытывая ненависть – настолько раздражало и удивляло меня то, что я могла кончить, занимаясь этим, если учесть, как сильно меня беспокоила эта ситуация, как лишала контроля, как мне хотелось сказать Томасу, чтобы трахал себя сам. Я уже говорила, что нет смысла подчиняться только в том, что доставляет тебе удовольствие. Я согласна. Именно поэтому я не оттолкнула Томаса и не свалила домой в мою кроватку, к ящику, полному игрушек. Я совокуплялась с его ногой, пытаясь тереться под нужным углом, чтобы попасть на клитор, даже в моменты, когда он специально немного отодвигал ногу, чтобы не дать мне продолжить и продлить агонию. Все это время (конечно), не переставая, он рассказывал Шарлотте, как сильно я намочила его ногу, как я стонала и как мое дыхание учащалось по мере того, как я приближалась к оргазму, в каком отчаянии я была… Это привело меня в ярость. Ярость, от которой я теряла разум, вспоминая об этом. Излагать все на бумаге не было больно, я не испытывала того унижения, которое пережила. Все звучит так просто. Ну что там – оттрахать ногу. Но это не было так просто для меня, я до сих пор не могу понять почему и не могу этого объяснить. Я начала писать о садомазохизме отчасти потому, что мне нравится рассуждать о переживаемых мною чувствах, пытаться объяснить, почему это возбуждает меня, но то, что случилось, было настолько необъяснимо, что я могла с тем же успехом попытаться рассказать обо всем по-фламандски.

Итак, я совокуплялась с его ногой, как животное, а он рассказывал Шарлотте, как я налегаю на его колено, стараясь попасть клитором и получить оргазм.

Я терлась о его ногу, думая, насколько низко я пала, насколько унизила себя в погоне за удовольствием. Слезы катились по щекам, скатывались к подбородку и холодными каплями падали на грудь. От стыда я горела и благодарила темноту за то, что она скрывала мой позор. С практической точки зрения поза, в которой я находилась, была так неудобна, что я не могла стимулировать себя еще чем-то. Томас ровно лежал на кровати, и, только широко раздвинув ноги и очень низко прижавшись к кровати, я могла продвинуться к его колену и тереться об него с такой силой, которая была нужна, чтобы получить оргазм. Как я старалась, о, как я старалась побыстрее кончить и остановиться!

Вы, вероятно, подумаете, что после пяти дней воздержания, в течение которых я постоянно думала о сексе, учитывая, что все у меня ныло, я должна была быстро кончить. Но мозги – это забавная, искаженная и временами ужасная штука. Зная, что Шарлотта слышит, как я проделываю этот унизительный трюк, слышит мои стоны и вздохи удовольствия – унижение унижением, но я потекла и еще больше возбудилась и громко и бесстыдно получала удовольствие от колена Томаса, – я не кончила сразу! Я дрогнула и тогда, когда он сказал ей, что слышит звук, как я скольжу по его колену и что я так намочила его. Я постаралась отключиться, попыталась тереться сильнее, но мне не удавалась надавить так, чтобы довести себя до оргазма.

– Не могу!.. – Я проглотила слезы и сопли, прочистила горло и попробовала еще раз. – Под таким углом у меня не получится. У меня не получится кончить под таким углом.

– И чем же мне помочь тебе? – глумливо поинтересовался он. – Ты прекрасно знаешь, что нужно сделать, и, честно говоря, ты уже выводишь меня из терпения: трешься и трешься – всю ногу уже намочила. На твоем месте я бы поспешил.

Мысль о том, что я прошла через все это и до сих пор не кончила, вызвала страх, которому сопутствовал спазм желудка.

– Твое колено. Если бы ты смог лишь чуточку его согнуть, было бы легче. Прошу.

На какой-то момент мне показалось, что в темноте я увидела блеск его зубов.

– Ты просишь согнуть колено, чтобы тебе было легче с ним совокупляться?

Наступила пауза. Мне нужно было увлажнить губы, облизав их языком, только потом я смогла заговорить. И даже тогда мой голос дрожал и был полон слез. Обычно я старалась увильнуть от прямого ответа. Но честно, я была сломлена, в отчаянии, растерзана. Каждая клеточка моего тела страстно желала кончить.

– Да, да, прошу тебя.

– Ладно. Попроси как надо, громко, чтобы Шарлотта слышала все, что ты скажешь о своем отчаянном желании, о том, с какой силой ты трешься об меня, как течная сука.

Я сжала руки, ногти впились в ладони, когда в комнате прозвучал мой голо:

– Я прошу тебя. Пожалуйста, подними колено немного, чтобы я могла об него тереться…

Он перебил меня:

– Нет! Скажи: совокупляться с ним.

Я вздохнула, но ни на секунду не остановилась.

– Совокупляться с ним, пока не кончу. Пожалуйста.

Тогда он согнул колено так, что мне удалось начать тереться лобком. Это наполнило меня энергией, подобно долгожданному электрошоку, а его голос прозвучал самодовольно:

– Ну вот. Ведь было несложно, правда? Ну, теперь заставь себя кончить на меня.

Изменив угол, он изменил все. Теперь движение моих бедер доставляло несказанное удовольствие, так как клитор терся о его колено. Я пыталась не обращать внимания на то, что он рассказывал Шарлотте. Внезапно я начала дергаться как сумасшедшая, отчаянно, как никогда. Постаралась не обращать внимания на звук своего возбуждения, когда скользила вверх и вниз по его колену, и отключиться от всего, кроме удовольствия, растекавшегося по телу, постаралась преодолеть все преграды между мною и тем освобождением, к которому я так стремилась почти неделю.

К тому моменту, как я была готова кончить, я плакала от унижения и ужаса, но, разумеется, это не сдерживало моих движений. Когда дрожь начала пробегать по моему телу, мои рыдания стали громче. В порыве я обвила ногу Томаса, подобно животному, мой пронзительный крик был достаточно громким, чтобы его услышала Шарлотта. После стольких дней воздержания накопившаяся энергия вырвалась из меня с силой, заставившей все тело содрогнуться. Никогда раньше я не испытывала подобного оргазма, и на секунду-две после этого я отключилась. Я лежала, а все части моего тела еще дрожали от того, что я испытала. Как только я пришла в себя, я увидела Томаса, онанирующего надо мной. Я хотела поползти вверх, опираясь на него, но он остановил меня, цыкнув:

– Я так не думаю. Сначала тебе придется за собой убрать.

Я знала, что он имеет в виду, и должна была испытать прилив гнева. Но я почувствовала такую свободу, что без всякого стеснения подползла ближе и начала облизывать его ногу. К моему стыду, мне удалось испачкать его от середины бедра до голени. Я продолжала лизать, а он рассказывал Шарлотте, что я делала. Я продолжала лизать, а он продолжал онанировать, возбужденный и наслаждающийся этим последним унижением. Я продолжала лизать и тогда, когда он кончил мне на лицо и волосы.

В финале его сперма стекала по моей щеке, а он поднес телефон поближе к моему уху, и я услышала, как кончила Шарлотта. Да, я впервые услышала Шарлотту по телефону в тот момент, когда она испытывала оргазм.

Даже я теперь могу согласиться, что мир, в котором я живу, иногда бывает странным. Однако это было чертовски незабываемое Рождество.

Совсем неудивительно, что, когда в телефонной трубке слышишь, как незнакомая тебе женщина испытывает оргазм, встреча с ней несколько недель спустя смутит кого угодно.