Чтение онлайн

Те же, кто выстоял и смог удвоить свое существование, чувствовали, как энергия рода течет в них, нанося духовный опыт на случайный дневной орнамент; предки превращались в непрерывный ряд метафор, на дне которого просвечивала первобытная юность семьи, свирепая и полигамная, - умножение становилось принципом внутренней жизни, и уже начали говорить о новом поколении "я", которое позволит человечеству усваивать прошлое через родовое нисхождение, углубляющее личность до теряющегося в антропогенезе следа.

И тут активисты "Past world" сделали сенсационное заявление финансируемая ими группа ученых пришла к выводу, что прошлое стало наступать быстрее, отбирая время у настоящего.

"Прошлое обретает вкус к власти!" - с таким грозным предупреждением выступил по Интерньюс бразильский профессор Оскар Диас, утверждая, что своим безответственным вторжением в прошлое человечество развязывает руки неведомым силам, которые могут необратимо изменить и самого человека, и созданную им цивилизацию.

Страсти начали накаляться, кое-где даже правительства забили тревогу, ибо уже выпускались учебники и открывались частные школы, трактующие историю столь свободно, что ученики теряли ощущение традиционного культурного контекста, и государство получало не гражданина, знающего свои права и обязанности, а гедониста, развертывающего себя в бесконечных вариациях прошлого и ценящего реальность лишь как физиологический трамплин.

Наконец решено было провести конференцию в Иерусалиме, в самом центре арабо-еврейского конфликта, на священной земле мировых религий, где прошлое клубилось в повседневном ритме, превращая кухонную утварь и одежды в ревнителей веры, а миллионы людей - в пламя любви и ненависти, оплавлявшее воздух до марева.

Быстров приехал за несколько дней до начала конференции и поселился на окраине, чтобы проникнуть в местную разновидность прошлого с черного хода.

Он без устали кружил по улицам, терпеливо пропуская толпы паломников и туристов, сухой раскаленный воздух обжигал даже белки глаз, и ему казалось, что не он глазеет по сторонам, а плотно утрамбованное иерусалимское прошлое использует его как зрачок, сужающийся от нестерпимого блеска солнца, - глубь тысячелетий подглядывала сквозь него за суматошным городом, проявляя плотоядный, уходящий спиралью вниз интерес к каждому прохожему, к той суете сует, которая овеществлялась ежесекундно в соразмерной человеку пластике и завешивала ужас жизни.

Но ужас присутствовал, как пыль. Невидимая уличная пыль, растворенная в воздухе и крови, пыль сотворения мира и мелких ослиных шагов.

Подлинность ужаса свидетельствовало не только сердце, но и холодевшие кончики пальцев, не чувствительные к жаре. То же самое Быстров ощущал, посещая советские концлагеря, историю которых изучал последние несколько лет, - даже в заброшенных лагерях земля и строения излучали пронзительный личностный ужас, исторгавший прошлое в неповторимой гримасе.

Здешний ужас был роскошнее - как висячие сады Семирамиды в сравнении с кривой березой у ограды из колючей проволоки. Народы утопали в его фундаментальных наслоениях, он притягивал вечность, как молнию, и она ударяла в сознание одиночки, испепеляя инстинкт самосохранения.

Даже государство здесь было замешано на сладострастии библейского падения вверх, в бездну любви-страха - это сквозило в жестах полицейского, в открытости улиц небу, в бесчисленных смысловых рефлексах, пронизывающих камни и живую плоть до общего трепета, который кровосмешением закона и молитвы задавал темп и созревал в гроздьях судеб.

Иногда Быстров брал тайм-аут и уходил в толпу, как в горы, где одиночество парит в воздухе и меняет форму, как облако; на такой высоте дышалось полной грудью, и народы пасли жизнь, совершая возлияния у вечернего костра.

Конференция началась в четверг, душным пасмурным утром, бросающим на кожу слабый перламутровый отсвет.

Председателем был избран боснийский хирург Али Жугович, сын католика и мусульманки, страстный почитатель Франциска Ассизского. Начинал он как яростный обличитель современного человека, погрязшего в тотальном постмодернизме, когда кишечник, цитируя мозг, смешивает эпохи и стили, а обмен веществ, как пылесос, засасывает все отбросы цивилизации, превращая хомо сапиенса в дурную бесконечность мусорно-музейного конвейера. Но последнее время в его выступлениях сияла тихая нежность Франциска и возлагались надежды, что ему удастся утихомирить страсти и выудить рациональное зерно.

Мощный лысый череп и живые глаза Жуговича появились над кафедрой. Он окинул зал взглядом орла и мягко вибрирующим голосом заявил, что, может быть, впервые с добиблейских времен в воздухе веет онтологической свежестью. С человеком явно что-то происходит. Но если зарождение человечества мы еще могли списать на креационную вольность Бога, от нас не зависящую, то сейчас, в период осознания коллективной ответственности человечества за самого себя и подвластную ему среду обитания, мы должны с беспощадной трезвостью заглянуть в самую суть происходящих перемен.

– Здесь, в этом зале, - Жугович сделал округлый жест, - собрались особи, наиболее чуткие к происходящему. Раскроем же сердца перед неведомым, которое мы сами обрушили на свою голову. Только любовь способна вместить и усвоить его сложность.

Жугович замолчал и открыл свое молчание для других - в нем струились невинность рая и чистота братского сердца; молчание случилось и произошло в каждом, внезапно, как влюбленность, как ослепительная молния, его головокружительная выразительность пронизывала насквозь и уходила дальше, заставляя ощущать спиной и затылком неостановимое движение, в котором был встречный поток - вздох, доносящийся из глубин вечности.

Молчание достигло совершеннолетия, и Жугович улыбнулся.

Быстров подхватил эту улыбку непроизвольно, не только лицом, но и всем телом, откликнулись даже мужское естество и пальцы ног; эффект толпы, сидящей полукругом и устремленной к оратору, сработал избыточно, и существование вместе, оптом, обрело столь нежную очевидность, что многие даже смутились. Началось покашливание, мелькали носовые платки.

На трибуну ворвался лидер "Past world", рыжеволосый, немного женственный красавец с черной бабочкой под кадыком, и тут же вздыбил атмосферу.

– Прекрасно, что Жугович ткнул нас мордой друг в друга, - выкрикнул он звенящим тенором, - может быть, так мы быстрее осознаем опасность.

Он предсказал модернизированный апокалипсис, перед которым ужасы канонического лишь детский лепет. Прошлое начало прорастать в настоящее, оно может стать самодостаточным и просто утратить потребность в переходе в настоящее. Равновесие времен нарушено, и могут прорезаться самые изощренные варианты, например, прошлое и будущее будут соприкасаться непосредственно, напрямую, и настоящее уйдет из жизни. "Past world" приняло решение переименоваться в "Present world" и будет драться за настоящее до последнего!