Чтение онлайн

Некоторое время Йозефик смотрел на все это как громом пораженный. Но покинутое антропоморфное обиталище тараканов не то зрелище, которым хочется любоваться вечно, это заставило его покрутить головой в поисках композиции посимпатичнее.

При спокойном осмотре кабинет оставлял еще более угнетающее впечатление. Оказалось, что нацарапанные на стенах письмена перемежаются с поразительно достоверными анатомическими рисунками, географическими картами и даже фрагментами атласа звездного неба, начертанными более тонкими линиями. Некоторые звезды окружал ореол, нарисованный чем-то бурым. Может это, была запекшаяся кровь. Сами письмена, если долго на них смотреть, не фокусируя взгляд, начинали двигаться, и тогда создавалось ощущение, что прямо из глубин стен кто-то или что-то внимательно наблюдает за вами. Все образцы настенного народного творчества несли на себе отпечаток времени. Некоторые заросли черной плесенью, из некоторых особо глубоких рисунков торчали бледные грибочки на тонюсеньких ножках. Самой древней казалась надпись «Професор Виглючка – казел», оставленная с намерениями недобрыми, но не настолько зловещими, как все остальные.

Йозефик завороженно рассматривал стены. Его с детства тянуло к подобным загадочным вещам, по возможности желательно еще и зловещим. Рисунок за рисунком он изучал, пытаясь получше запомнить и, может быть, когда-то разгадать их тайну. Так он думал для очистки совести, а на самом деле просто глазел, как уличный зевака на пожар.

Высшие силы вложили в виртонхлейновскую голову вполне здравую мысль, точнее, позыв к действию. Йозефику вдруг очень захотелось узнать, что за очки такие были у старикашки, что даже он, последний вир Тонхлейн, чуточку стушевался. Он решительно подошел к свежеупокоенному и лишь немного менее решительно снят с того очки, стараясь не смотреть в пустые глазницы, так как вид тараканьего помета вызывал у него чувство брезгливости. Так Йозефик вир Тонхлейн стал грабителем мертвых.

Очки оказались довольно тяжелыми, и действительно линзы заменяли два прозрачных шарика. С точки зрения молодого человека, интерес могла представлять только оправа, так как благодаря своему золотому исполнению она могла принести неплохую монету в ближайшем ломбарде. Как и у любого человека, у которого в руках оказались чужие очки, его тянуло непременно их померить, чтобы убедиться в превосходстве своего зрительного органа. Сопротивляться искушению, тем более свидетелей не было, он не стал и немедля поддался этому самому искушению.

Когда очки утвердились на носу и глаза немного попривыкли, перед Йозефиком предстал совершенно другой мир. Стены, пол и потолок исчезли, остался лишь ковер из бумаги под ногами. Вокруг простирался космос. Бесконечная пустота! Бесконечная пустота. Бесконечная пустота? Так думают только согбенные веками бесплодных наблюдений астрономы. Космос кишит содержимым. Все его пространство наполнено хитрыми печатями, пугающими сигналами, тенями неведомых зверей и отпечатками лап крадущихся в Вечности демонов. Все это парит на фоне пылающих звезд, увитых Великими Змеями и золотыми цепями.

Восхищенный Йозефик смотрел на вращение множества призрачных кристальных фигур, похожее на костер галактического масштаба, вокруг которого в исступленной пляске кружились багровые тени. Поддавшись неясному порыву, он двинулся к этому костру, что-то манило его и обещало ему бесконечную радость, вечное счастье и много-много его любимых конфет. С каждым шагом становился все очевиднее тот факт, что багровые тени вовсе не танцуют, а корчатся в вечной агонии. Леденящий душу ужас охватил его, но остановиться не было сил. Искушение перед леденцами было неодолимо.

Когда стали различимы лица участников ужасного хоровода, все неожиданно исчезло. Йозефик лежал на полу, рядом валялся чайный столик, дохлые тараканы и заплесневелое печенье. Колено нещадно болело, несмотря на это, он лихо вскочил на ноги с твердым решением покинуть это место и никогда (никогда!) не иметь дела с подобными вещами. Грозно сопя, он похромал к выходу из кабинета.

– Прочь из этого дурдома! Все, надоело! Впереди наследство, разгульная жизнь и собственный пляж! На худой конец, еще год в проклятущем Луприанском Университете, и здравствуй, престижная работа! Совсем не повезет, так в шахтеры пойду. Трехразовое питание, получка каждые пять лет… – С такими громогласными размышлениями будущее в шкуре обывателя постепенно потеряло свою прелесть. – А! Да иди оно все в горные районы Преисподней!

Йозефик развернулся, отыскал очки и засунул их в чемодан, после чего выхромал из кабинета, так шарахнув дверью на прощанье, что у трупа профессора Виглю изо рта вывалился уже подсохший нафталиновый шарик.

Коридор встретил стенами, выкрашенными омерзительной зеленоватой, как брюхо у дохлой рыбины, краской, которая казалась еще более мерзкой от тусклого света, льющегося из зарешеченных окон. Кафельный пол из коричневых и светло-бежевых плиток был равномерно покрыт толстым слоем мохнатой пыли. Пыль, к слову сказать, покрывала и стены, даже свисала с потолка растрепанными щупальцами. Помимо явной необходимости провести влажную уборку, в коридоре царил больничный порядок.

Еще не растеряв из-за раздумий решительности, Йозефик с уверенным видом двинулся по коридору. Из-под ног взвилось облако пыли, ее лохмотья начали медленно кружиться в воздухе, словно купаясь в струях жиденького света.

Он прошел несколько поворотов и задумался, куда же он все-таки идет. Пришел к выводу, что безнадежно заблудился, но все еще робко побулькивающая в душе злость не позволила ему поддаться сомнениям. Лихо вписавшись еще в парочку поворотов, он увидел в дальнем конце коридора яркий свет явно искусственного происхождения. Из осторожности он замедлил шаг, потом пошел на цыпочках. Через несколько шагов разыгравшееся воображение вынудило его снять ботинки для пущей конспирации. Идти по пушистой пыли было даже приятно, по крайней мере потому, что чистоту носков не позволяла оценить скудость освещения.

Так как теперь Йозефик двигался практически в полной тишине, поскрипывание ушибленного в кабинете колена казалось оглушительным. На него накатывали тяжелые параноидальные волны, каждая из которых заставляла казаться невыносимо громким любой звук, производимый организмом. Это могло привести к тому, что он бы оглох от собственных мыслей, которые неслись бурным горным потоком, так же как и холодный пот по спине. Для шумомаскировки он уже перестал дышать. Перед глазами поплыли газолиновые разводы, в ушах отвратительно загудело, еще чуть-чуть – и в обморок, но тут из освещенного конца коридора донеслись сперва еле слышные шорохи, а затем грянула истерическая какофония из бульканья, щелканья, клекота и высокого писка. Это было громко! Так громко, что Йозефик перестал стесняться скрипа своих нервов и пошел дальше, сочно шлепая потными носками по кафелю.

Впереди вырисовывался вход в большое помещение. Йозефик занервничал. Спасший его от самоубийственной паранойи шум теперь казался подозрительным. Немного подрагивая, он вышел в холл и оказался на четвертом этаже вьющейся вдоль стен винтовой лестницы. Лишь дряхлые перильца отделяли его от низвержения в… Йозефику стало интересно, от низвержения во что его отделяли перила. Он сделал осторожный скользящий шажок в их сторону и, как оно обычно бывает, когда ходишь босиком, не глядя под ноги, наступил на осколок чего-то, что причинило его ступне боль. Неловко дернувшись, он потерял равновесие и рухнул в сторону, грозящую «низвержением в…». В последний момент он успел зажмуриться и выставить перед собой чемодан, а потому, упав, издал грохот, как платяной шкаф в аналогичной ситуации. Хотя платяные шкафы редко перемещаются босиком. Доносившиеся снизу раскаты шумовых эффектов заглушили даже это.

Некоторое время Йозефик лежал, крепко зажмурив глаза, и считал секунды. По его прикидкам, он уже пролетел около сорока девяти этажей. Тень сомнения закралась в его душу, и, «пролетая» пятидесятый этаж, он открыл один глаз. Ободрился и открыл оба. «Низвержение в…» не произошло, скорее, «бряканье об…» получилось.

По-змеиному он соскользнул с чемодана и подполз к перилам, не имея никакого желания передвигаться вертикально. Неизвестный архитектор из непонятных соображений сделал стойки перил отстоящими друг от друга на расстояние, достаточное, чтобы просунуть голову между ними. Йозефик был мудр и знал, что просунуть голову между перил – это не то же самое, что высунуть ее обратно. Отчасти мудрости добавляли шрамы за ушами. Он внимательно осмотрел перила, выбрал рейку подряхлее и сильно, но безрезультатно дернул. После восьмой попытки и прикушенного языка он сменил стратегию. Теперь он уперся ногами в соседние рейки и потянул что есть сил. Уже ненавистная деревяшка не поддалась, в отличие от опорных. С треском они вылетели из своих гнезд, и Йозефик быстро скользнул к перилам, чуть было не получив сотрясение мозга.