Чтение онлайн

Мне кажется, что это похоже на первые мечты, которые у меня были, когда я узнала, что Альфред убил моего дядю. У меня были смутные сны о том, что я голодаю, но при этом никаких картинок этого я не видела. Может быть это потому, что я застряла в темной шахте, в клетке с непонятными тенями. Некоторое время спустя, я начинаю чувствовать себя так, будто меня совсем не существует. Они не вернуться, — слабо думаю я, и печаль, что я потерялась здесь навсегда, режет меня как нож.

Я потеряла счет времени, но спустя кажется целую вечность, поднимается дверная планка и раздается голос:

— Питомец, ты хочешь пить? — спрашивает он. И я сразу узнаю голос Бреннуса.

— Да, — почти шепотом отвечаю я, потому что сейчас я вряд ли могу что-то сказать.

На пол падают две маленькие бутылки с четырьмя унциями воды. Бреннус больше ничего не спрашивает, быстро и без предисловий закрывая окошечко.

Подняв себя с пола, я беру бутылку воды. Я сразу выпиваю одну бутылку, стараясь не пролить не капли. Вторую бутылку я стараюсь растянуть. Я утоляю свою жажду, и сосредотачиваюсь на стратегии, которую со мной использует Бреннус.

Чего он от меня хочет? Он хочет добиться моей безоговорочной ненависти? Ну, эта миссия выполнена. Я ненавижу его. Здесь происходит несколько вещей.

Как меня Зефир учил еще в Крествуде, чтобы уничтожить их полностью, я должна изрубить их на мелкие кусочки. Когда я думаю о своем друге, меня одолевает боль и тоска. Где ты сейчас, Зи? — интересно мне, я почти начинаю плакать, но останавливаю себя, чтобы сосредоточиться на том, что действительно важно.

Ок, что хочет от меня Бреннус. Мою кровь? Наверное, он мог бы перекусить ангелом. Для Gancanagh мы деликатес. Но почему бы просто не смириться с этим? Их десятки, а я одна. Он сказал, что хочет сделать меня одной из них. Он позволит Альфреду забрать мою душу, и тогда я умру — или почти умру, и что он будет делать тогда? Что значит стать одной из них. Как это работает? Может быть я должна, как однажды сказала Булочка, добровольно отдать Альфреду свою душу. Должна ли я добровольно стать Gancanagh? Все что касается моей жизни, это только мой выбор. Я имею права знать все, что происходит с моей душой. Теперь, когда я знаю, куда может попасть моя душа, не хочу отдавать ее вонючему демону. Ненадолго ощутив Рай, я хочу туда.

Если бы в то время я поступила бы по-другому, сейчас Рассел бы уже наслаждался Раем? Вместо этого он застрял в Хоутоне, рядом с логовом Gancanagh и Альфредом. Наверное, все они охотятся за ним.

Что Бреннус имел ввиду под словом «другие». Он говорил Финну, чтобы тот выяснил как там Рассел. Уезжай, Рассел! — думаю я, молясь о том, что он уехал из Хоутона и сейчас на пути в некуда.

Я знаю, что сейчас у них нет Рассела, потому что, если бы это было так, Альфред был бы здесь и молил их о том, чтобы они отдали ему душу Рассела. Прошел по крайней мере целый день, прежде чем я слышу, что отверстия в двери снова открывается. Прошло по меньшей мере часов двадцать после того, как принесенная мне ранее вода, закончилась.

Я растеряна, и не уверена, что слышу, как слышу голос Бреннуса, который спрашивает меня:

— Зверушка, хочешь пить?

— Бренн, — хриплю я, но прежде чем я могу сказать что-то еще, он закрывает дверцу.

Мне хочется плакать, потому что он ушел, а мне нужна вода. Мне она нужна. Лежа на полу, на котором провела большую часть дня, действительно стараюсь не плакать.

Примерно час спустя дверца снова открывается, и голос Бреннуса снова спрашивает:

— Ты хочешь воды, Зверушка?

— Я…, - пытаюсь сказать, что хочу поговорить с ним, но он снова закрывает планку на двери.

Я кладу голову на руки и начинаю плакать. Спустя часа два, планка моей двери открывается и Бреннус спрашивает меня:

— Ты хочешь воды, Зверушка?

— Да, — хриплю в ответ я.

Бутылки с четырьмя унциями воды падают через отверстие. В тот же момент в моей голове складываются кусочки головоломки, и я понимаю, что происходит. Планка в двери закрывается. Я на четвереньках подползаю к двери, и беру ту бутылку что он мне оставил. Я знаю, что мне не хватит ее даже на два дня. Так же, я понимаю, что он делает. Он ломает меня — если он не захочет, я не получу даже воду. Это из-за его прихоти мне ничего не дают, и, если я не буду делать все, что он хочет, я буду страдать. Он садист и демон. Вот и все, игра окончена, — думаю я, и мое сердце пронзает острая боль. Я не могу одержать победу в этой игре. Единственный способ окончить эту игру, это позволить Бреннусу обращаться со мной как с животным. Холодное, бездушное животное Gancanagh — это сидеть как собака у его ног, и навечно быть привязанной к нему. Я должна закончить с этим, или как-то изменить правила этой игры, и это должен быть осознанный выбор…, и я должна сделать это прямо сейчас.

Когда я выпиваю эту воду, на некоторое время я становлюсь сильнее, но потом я очень быстро теряю силы. Что я смогу сделать для него завтра если я так слаба потому что он дает мне только полбутылки воды…, наверное, за бутылку воды я сделаю все что он захочет? Может быть я даже буду в состоянии позаботится. Я должна решить сейчас, чего я хочу. Я хочу жить, но оставшись в живых я превращусь в Gancanagh, а Альфред заберет мою душу? Или лучше умереть? Надеюсь, моя душа будет допущена в Рай, где я когда-нибудь смогу снова увидеть Рида… ну, или по крайней мере моя душа… потому что остальная часть меня будет гнить здесь вечно. Это мой выбор.

По моим щекам катятся слезы, и падают на сухой грязный пол под моей головой. Если я недостаточно сильна, и выбираю стать Gancanagh, тогда однажды, когда я снова увижу Рида, пусть он убьет меня, потому что я стану демоном. Если я умру сейчас, то по крайней мере, однажды, моя душа увидит его в раю.

Он забирает у меня все, а я не открываю бутылку с водой, которую он дал мне. Положив бутылку возле двери, я возвращаюсь на прежнее место. По моей щеке скатывается еще одна слеза и теряется на холодной земле, а я жду, когда придет моя смерть. Проходит какое-то время, и я больше не могу даже пошевелиться, лежа на холодном полу.

Я смотрю как в углу моей камеры плетет свою патину трудолюбивый паук; эти белые шелковые нити выделяются на его фоне. Его ноги двигаются в ритме замысловатых узоров, формируя капкан для следующей несчастной жертвы, которая сама погубит свою жизнь. Как только жертва попадет в засаду, она больше не сможет выбраться. Паук парализует жертву своим ядом и лакомиться ей, в ожидании пока в его сети не попадает новая жертва. Если бы я смогла подняться с пола, я бы раздавила паука. Но я не могу двигаться, так что я терпеливо жду вместе с пауком, когда появиться что-нибудь вкусное.

Проходят часы, а я все еще изучаю паука, и осознаю, что паук делает то, что ему и положено делать. Он хочет выжить так же сильно, как и я. Им движут те же инстинкты, что и мной.

Я начинаю сомневаться, что я бы делала на месте паука, если бы хотела выжить. Могу ли я без угрызения совести развернуть свои сети? Мне будет жалко своих жертв, когда я буду пить их кровь? Хочу ли я быть монстром?

Точно не знаю, когда я начала говорить с пауком, но наступает момент, когда мне становится жаль паука. Думаю, это потому, что я хочу, чтобы хоть один из нас в этой камере — выжил. Я думаю, я понимаю, что у паука больше шансов. В течении какого-то времени я просто говорю сама с собой. Наверное, более точное описание этому — бред.

Время от времени, я чувствую, что по моей камере что-то движется. Повернув голову, чтобы взглянуть на очередные тени, они превращаются в злых, скелетообразных демонов. Сквозь кожу демона видно все позвоночные кости, которые находятся под острым углом. Они подползают ко мне, и их устрашающие кости, приспособлены для того, чтобы разрывать плоть. Я не могу сдержать крик, хотя и знаю, что он не очень громкий.

В горле уже нет никакой влаги, которая помогает произносить звуки. Но это не важно. Даже если я попрошу о помощи, никто не поможет мне.