Чтение онлайн

Как правило, бюллетени выходили с гигантскими шапками такого примерно содержания:

Вот это, разумеется, была самая что ни на есть настоящая, наисвежайшая информация. Сразу видно: надежнейшая вещь, не какие-нибудь ресторанные сплетни. Я впитывал эти прокламации как губка. В них всегда было столько бескорыстия и отеческой любви. В одной из них сообщалось буквально следующее:

Как я! Ну, конечно! Как же они меня понимают! Ведь я и есть тот самый простой малый, который заслуживал жалости за то, что им помыкали все эти плутократы с Уолл-стрит. Хотя на самом-то деле если я и заслуживал жалости, то только за свою тупость.

И вот я несся к телефону, звонил брокеру и приказывал купить то, что мне советовали. Но стоило мне только сделать это, как акции неминуемо дешевели. Я не понимал, почему, но нисколько не беспокоился. Они ведь знают, о чем толкуют. В следующий раз акции обязательно пойдут вверх. Как же, держи карман шире.

Я не понимал тогда, что столкнулся c одной из величайших для мелкого игрока трудностей – с почти неразрешимой задачей о том, в какой момент следует входить на рынок. Внезапное падение курса сразу же после покупки – одно из самых загадочных явлений, с коими сталкивается любитель. Прошли годы, прежде чем я понял, что в то самое время, когда всякие жучки советуют мелкой сошке покупать акции, зубры, которые купили эти акции намного раньше, основываясь на инсайдерской информации, их продают.

Одновременно с тем, как инсайдеры выводят деньги с рынка, мелкие игроки входят на него. Они думают, что придут первыми и снимут сливки, а приходят к шапочному разбору. Они безнадежно опаздывают, и когда профессионалы уходят, их денег просто не хватает, чтобы удержать курс акций в искусственно завышенной точке.

Теперь-то я это знаю, а тогда никак не мог взять в толк, почему акции ведут себя так. Я считал, что мне просто не везет. Оглядываясь назад, я понимаю, что уверенной дорогой шел к тому, чтобы потерять все, что у меня было.

Вложив 100 долларов, я почти всегда сразу терял по 20–30. Но некоторые бумаги все же шли в рост, и я был относительно счастлив. Даже когда мне надо было уехать в Нью-Йорк, я и оттуда по телефону продолжал отдавать распоряжения своим брокерам в Торонто. Мне и в голову не приходило, что можно вести дела на канадской бирже через нью-йоркского брокера. По телефону из Торонто брокеры давали мне наводки, и я неизменно покупал то, что советовали мне они или мои канадские финансовые консультанты.

Как всякий мелкий игрок, действующий методом «пальцем в небо», я объяснял свои убытки невезением. Но я знал, я был просто уверен, что однажды удача улыбнется мне. Я ошибался не всегда, хотя в известном смысле лучше бы всегда. Иногда мне все же удавалось немного заработать. Но всякий раз совершенно случайно.

Вот один такой случай. Чтение биржевых сводок стало для меня насущной потребностью. Однажды, просматривая их, я наткнулся на фирму Calder Bousquet. Я и теперь не в курсе, чем она занимается. Но у нее было такое красивое название. Мне понравилось, как оно звучит, и я купил 5 тысяч ее акций по 18 центов, на 900 долларов всего.

А потом я улетел танцевать в Мадрид. Вернувшись через месяц, я раскрыл газету и нашел нужную строку. Пока меня не было, цена поднялась вдвое, до 36 центов. Продав акции, я наварил 900 долларов. Повезло, что тут скажешь.

Причем повезло дважды, ибо мало того, что акции пошли в рост безо всяких на то причин, так еще, если бы я не отправился танцевать в Испанию, то наверняка продал бы эти акции, когда они подорожали до 22 центов. Но в Испании канадских котировок было не узнать, и это счастливое неведение уберегло меня от преждевременной продажи.

Это был странное, безумное время, но это я теперь так думаю. А тогда я чувствовал, что превращаюсь в по-настоящему крупную рыбу. Я гордился тем, что стал пользоваться более достоверными сведениями, нежели те, что получал от метрдотелей в ресторанах или в гримерке. Мои канадские брокеры звонили мне, мои финансовые консультанты советовали мне, и, получая очередную наводку, я чувствовал, что дело верное. Я продолжал распивать коктейли с удачливыми бизнесменами, и они намекали мне на нефтяные компании, которые вот-вот озолотятся, шептали, что на Аляске нашли уран, и по секрету сообщали о том, что в Квебеке грядут большие события. Все это сулило огромные барыши, надо только поскорее вложиться в те или иные бумаги. Я вкладывался, а денег все не было.

В конце 1953-го, когда я вернулся в Нью-Йорк, от 11 тысяч осталось лишь 5800 долларов. Пришло время в очередной раз обдумать свое положение. Ни подсказки бизнесменов, ни рекомендации финансовых консультантов мне не помогли. Какие бы бумаги я не покупал по их совету, они скорее дешевели, чем дорожали. В нью-йоркских газетах не печатали котировок моих канадских акций, но я уже не мог жить без биржевых сводок, так что я стал читать финансовые разделы в The New York Times, New York Нerald Tribune и The Wall Street Journal. Я не покупал акций фирм, котировавшихся на нью-йоркских биржах, но я помню, какой музыкой звучали для меня названия тех или иных компаний и всякие загадочные словечки – вроде «внебиржевой».

Чем больше я читал, тем сильнее разгорался во мне интерес к рынку Нью-Йорка. Я решил продать все канадские бумаги, кроме Old Smoky Gas & Oils. Их я оставил потому, что тот, кто их порекомендовал, сулил мне золотые горы. Как обычно, чуда не произошло, и после пяти месяцев жизни в Нью-Йорке я прекратил неравную борьбу. Я продал свои последние канадские бумаги, купленные по 19 центов, за 10. А пока суд да дело, я все раздумывал над тем, не проще ли попытать счастья в более крупных джунглях здесь, у себя под боком, на Нью-Йоркской фондовой бирже. Я позвонил другу, театральному агенту Эдди Элкорту, и спросил, не знает ли он какого-нибудь местного брокера. Эдди дал мне имя человека, которого я буду звать Лу Келлер.

Япозвонил Лу Келлеру и объяснил, кто я и чего хочу. Назавтра он прислал документы на подпись и записку, в которой говорилось, что, как только я верну подписанные бумаги вместе с депозитом, я могу считать свой счет в его брокерской конторе открытым. Когда я это прочел, что-то перевернулось во мне. Вдруг я ощутил, что становлюсь частицей финансового мира. Я не знал, как выглядит Уоллстрит, поскольку ни разу там не был, но одно ее название вызывало во мне трепет. Отныне все будет иначе и всерьез. Мои канадские приключения казались теперь безумием чистой воды, которому больше не бывать.