Чтение онлайн

— Ну вот, а я еще хочу привлечь рабочих к управлению если не производством, то клубами и всем прочим.

Я думал, что доктор Эстанья постарается удержать меня в санатории как можно дольше, но нет — когда я вдоволь належался, он заявил, что мне можно возвращаться к полноценной работе.

Мало того, он сам предложил перевести Махно в другой санаторий:

— Купальный сезон закончен, сеньор Грандер. Но главное не в этом, — он замялся и потеребил головку стетоскопа, — главное в том, что я подозреваю у сеньора Махно туберкулез.

— Вы можете что-либо сделать?

— В наших силах только разнообразить питание, а вот горный воздух мог бы помочь.

Он же порекомендовал мне нескольких коллег, имеющих подходящие условия. Но на предложение продать санаторий (все равно большинство клиентов приходят от меня) отказался наотрез:

— Я построил его в память о моей покойной жене, это мое дело до конца жизни, я просто не смогу работать тут по найму.

— А постоянный договор на обслуживание завода вас устроит?

— Почему бы нет…

По возвращении в Овьедо Сурин, инженеры, Панчо, Термен и Фольмер в один голос доложили, что после аварии самолета среди рабочих заметно поменялось отношение и ко мне, и к заводу. Что-то вроде повышенных социалистических обязательств, так, кажется, это называлось — люди стали ответственней и лучше соблюдали требования технологов.

За одним исключением — Кристи.

В его стеклянную выгородку я пришел с контрактом, предварительно выгнав всех из КБ на крышу, покурить и отдохнуть.

И наорал на чертова упрямца так, что его чуть не сдуло. Сидит, понимаешь, удовлетворяет свое любопытство за мой счет, а выхлопа ноль! Где обещанный танк с доработками? Все сроки давно прошли!

Кристи попробовал тоже повысить голос, но, блин, кто в доме хозяин? Слегка осатаневший от его снобизма, я рявкнул последний раз:

— Вы уволены!

— А неустойка? — чуть не завизжал Кристи.

— И неустойка, и пинок под задницу, чтоб освободил служебную квартиру в двадцать четыре часа! — мстительно добавил я.

Вернувшиеся с крыши инженеры с недоумением, переходящим в удовлетворение, пронаблюдали, как Кристи сгребает все свое барахло в картонную коробку и гордо шествует на выход.

Я покинул стеклянный офис, пригладил волосы и хотел было выдать мотивирующую речь, но вдруг заметил на одном из кульманов крупный чертеж — букву А вписанную в букву О*.

— Это что еще за… — заревел я, еще не остыв от перепалки с Кристи.

Обвинить инженеров в анархизме мне не дал Сурин, удивленный моей реакцией:

— Эмблема для машины, а может быть, и завода.

— С чего вдруг???

— По названию модели «Атлантико», первая и последняя буквы.

Блин, а точно!

(A) — самый известный символ анархизма.

Ну пусть будет, в конце концов, все случайности не случайны, да и членам CNT наверняка понравится. Не говоря уж о том, что это прекрасный тактический знак.

Все понемногу вошло в обычную рабочую колею, Габи уехала обратно в Барселону, после выпинывания Кристи на мороз дисциплина повысилась и в КБ, так что под Рождество мне показали рабочую модель трактора.

Ведь что такое трактор? По сути, танк без брони, стенд для отработки узлов трансмиссии, движителя и прочего. А уж сделать броневой вариант и навесить башню недолго, тем более, что в Хихон пришел первый груз орудийных 45-мм стволов с заводов Шнайдера.

И почти сразу — первые «эрликоны» из Швейцарии. Все это великолепие пока убрали подальше на склады и вернулись к обычным делам: запуску конвейера, рекламе автомобиля, возведению последних цехов, превращению строителей в металлистов и сборщиков.

О том, что мы начали накопление артиллерии, газеты, разумеется, не написали, а вот вокруг нашего трактора с подачи Эренбурга устроили целые пляски — Илья даже из Парижа вызвал знакомых журналистов.

Все улеглось и успокоилось, даже Сева стал ходить и летать, пока пассажиром на У-2. В один из моментов, когда не требовалось бежать и гасить очередной кризис, я сидел у себя в кабинете и лениво размышлял над заметкой в газете — «повстанческая армия генерала Аугусто Сандино отбила наступление правительственных войск и экспедиционного корпуса США в районе Сарагуаска и расширила зону действия на департаменты Леон и Чинандега». Вот кому не помешали бы мои изделия. И рабочие дружины там можно поднатаскать — а что, проблемы похожие, язык тот же, даже знамя черно-красное, как у CNT…

Размышления мои прервал Панчо, вломившийся без стука, а следом несколько его охранников, что характерно — с оружием наизготовку. На мой взгляд Пачо ответил жестом, махнув рукой в сторону окна. Я встал: к управлению со всех сторон валили рабочие, и тоже с оружием.

Блин, хорошо же сидели…

Ребята Панчо закрыли и даже завалили дверь внизу, но какой смысл, если управление, как и все остальные здания, построены с лентами широких и высоких окон на каждом этаже — мы же не планировали их оборонять.

И никак не предполагали, что волнения, полыхавшие по всей стране, доберутся до нас. Началось с отделения церкви от государства, затем в декабре Кортесы ратифицировали конституцию, но усилили полномочия МВД. И понеслось: Сарагоса, Эстремадура, Кастилия, Арагон, Валенсия — столкновения с Гражданской гвардией*, по всей стране два десятка убитых, полста раненых.

Гражданская гвардия(Guardia Civil) — жандармерия, действовала в основном в сельской местности.

А в конце января восстали шахтеры Каталонии.

Местный граф, по совместительству владелец калийных шахт, установил без малого лагерный режим: загнал рабочих в закрытые городки и платил им вместо денег купонами, которые принимали только в лавке компании. Ну и до кучи забил на технику безопасности, запретил профсоюзы и собрания, а когда недовольные все-таки вякнули, привлек Гражданскую гвардию для арестов и зачистки района шахт от левой прессы.

Ну а поскольку долина Льобрегат, где все происходило, совсем рядом с кишевшей анархистами Барселоной, то агитаторы нашлись немедленно. Да еще и контраст с условиями на моих фабриках в Оспитальет разительный, так что полыхнуло — мама не горюй!