Чтение онлайн

– А чье же еще? Небось не маленький. Я, если хочешь знать... – он не договаривает, поскольку девушка уже упорхнула на кухню.

– Видал красотку? Нет чтобы потолковать с посетителем по душам, так она даже монеты не взяла.

– Заткнись, Пергун. Дай послушать песню.

– О чем это она?

– Это песня про Креслина.

– А кто он такой, этот Креслин?

На стол со стуком, так, что расплескивается пена, ставится очередная кружка. Пергун обмакивает палец в пролившуюся жидкость и облизывает его.

– Пивко не должно пропадать зря.

– Гони денежки, парень.

Пергун вручает служанке медяки. Она выразительно смотрит на Доррина, и тот понимает, что сегодня его товарищу больше не нальют.

– Пергун, допьешь и пойдем, – говорит Доррин.

– Куда? Домой, в холодную койку? Спать одному? Никто меня не любит... – пьяно бормочет подмастерье лесопильщика.

– Пошли, – повторяет Доррин, допивая сок и снимая куртку со спинки стула.

– Я это... не допил...

– Пошли, пошли.

– А... ладно... потопали.

Подняв черный посох, Доррин встает. Служанка, завидев посох, непроизвольно отступает на шаг. Пергун натягивает куртку из потертой овчины и, пытаясь выпрямиться, толкает стол. Поддерживая приятеля, Доррин ведет его к выходу.

– Пр... рекрасное пиво... – бормочет Пергун. Его шатает. Он пытается удержаться за дверной косяк, но не дотягивается и не падает лишь благодаря поддержке Доррина.

– Держись ты... – встряхнув приятеля, Доррин направляет его в дверной проем. – Где твоя лошадь?

– Лошадь... ха-ха... У бедных людей нет лошадей... на своих двоих т... топаем...

Один из двух фонарей перед заведением Кирила погас на ветру, заметающем улицу мокрым снегом. Глядя в сторону темной конюшни, Доррин непроизвольно перехватывает поплотнее посох. Его сапоги плюхают по подтаявшей снежной кашице.

– ...нет ни лошадки... ни деньжат... ни нарядов... ни девчат... – напевает Пергун, так отчаянно фальшивя, что уши Доррина словно закладывает свинцом. Юноша прикидывает, что на небольшое расстояние Меривен снесет и двоих.

– ...ни тебе кобылы... ни красотки милой... – не унимается Пергун.

Добравшись до конюшни, Доррин улавливает присутствие постороннего человека раньше, чем его глаза приноравливаются к полной темноте, и он непроизвольно хватается за посох обеими руками.

В сумраке ржет Меривен. Незнакомец держит ее за повод. В другой его руке меч.

– Вы, ребята, шли бы лучше своей дорогой, – говорит незнакомец. – Наклюкались, так ступайте спать.

– ...ни лошадки... ни деньжат... – язык Пергуна заплетается. – А... ты... такой... кто? – подмастерье заливается пьяным смехом.

Доррин делает шаг вперед. Внутри у него все холодеет, но отдавать Меривен этому наглому чужаку юноша не собирается.

Кобыла снова ржет, и грабитель накидывает поводья на крюк, на котором висят веревки и деревянная лохань.

– Жаль, парень... – клинок нацеливается Доррину в грудь. Руки Доррина реагируют сами по себе: отбив тяжелый клинок посох вращается, и другой его конец бьет нападавшего в диафрагму. Меч звякает о ведро и падает на солому. Разбойник, захрипев, отступает на полшага и оседает на грязный пол. Глаза его делаются пустыми.

Шатаясь, Доррин бредет к выходу. В его голове вспыхивает белое пламя.

– Дерьмо... не смешно, Доррин... – бормочет Пергун.

Опираясь на посох, Доррин щурится и трясет головой, стараясь избавиться от слепящего света. В конце концов зрение его проясняется, хотя пульсирующая боль – такая, словно Яррл молотит его по макушке молотом, – не отпускает. Отдышавшись, он ковыляет к трактиру, отставляя на выпадающем снегу новую цепочку следов.

– Что стряслось, целитель? – спрашивает грузный трактирщик, протирающий тряпкой стойку.

– Там, в конюшне... грабитель. Мертвый.

Кирил извлекает из-под стойки топор.

– Всего один?

– Он мертв.

– Надеюсь, но осторожность не помешает. Форра!

Из задней комнаты высовывается молодой парень, почти такой же грузный, как Кирил.

С фонарем в одной руке и дубинкой в другой Форра первым входит в конюшню, где обнаруживаются два распростертых человеческих тела. Одно лежит ничком, другое навзничь.

– Чего ты так долго... – сонно бормочет Пергун, поднимая голову... – Домой пора.

Ткнув тело бородатого разбойника дубиной, Форра переворачивает тело, и на его лице появляется изумленное выражение.

– Ну и ну! У него грудь пробита!

– Там его меч, – говорит Доррин, указывая посохом.

– Так это ты его уложил, паренек? – спрашивает Кирил, рассматривая лицо мертвеца в свете факела.

– Я не хотел, но он угрожал убить нас и забрать мою лошадь. Она там, в стойле.

– Ты тот самый молодой целитель, который работает подмастерьем у Яррла?

Доррин кивает.

– Где ж ты этому научился? – спрашивает Кирил, указывая на мертвеца.

– В школе... нас учили... посохом... Я не могу пользоваться клинком... – ноги Доррина подгибаются, и он сползает по стенке стойла.

– А ведь знаешь, парень, тебе причитаются деньжата. Это, – трактирщик не без удовольствия и даже с некоторым злорадством тычет в труп, – не кто иной, как Нисо, за которого Советом назначена награда. Не слишком большая, но десять золотых на дороге не валяются. Прошлой осенью он убил на пристани купца. А ты, – Кирил оборачивается к Форре, – теперь, небось, понял, почему разумный человек не станет связываться с кузнецом, даже таким тощим. Плоть и кости не устоят против того, кто кует железо.

Здоровяк Форра переводит взгляд с мертвого тела на Доррина и утирает лоб рукавом.

– Ворья в последнее время развелось... – зачем-то произносит он.

– Так ведь время-то какое тяжелое, – печально качает головой трактирщик. – Белые маги лишают людей средств к существованию, а те лезут к нам, думая, что у нас есть чем поживиться.

Ветер бросает в лицо Доррина снежные хлопья.

– Доррин... ты ж обещал... отведи меня домой... – канючит Пергун, ухитрившийся-таки приподняться и теперь сидящий привалившись спиной к бочонку.