Чтение онлайн

— Бригадир Смирнов, — Алексей перевел на меня взгляд, — вносит свою долю «привилегиями» на все свои изобретения. По оценке счетных людей, стоимость сих «привилегий» также приравнена к ста тысячам рублей.

— И наконец, господин Демидов, — царевич повернулся к хмурому приказчику, — вносит свою долю ресурсами. Он гарантирует бесперебойную поставку уральского металла для всех нужд Казны по твердой цене на три года вперед. Сие обязательство также оценено в сто тысяч. Таким образом, начальный капитал нашей Казны составляет триста пятьдесят тысяч рублей.

Первые статьи расходов были очевидны: тридцать тысяч рублей уходило на расширение опытного производства фузеи «Шквал» и доработку «Бурлака». Еще двадцать тысяч — колоссальную, почти вызывающую сумму — я затребовал на свой, казалось бы, самый скромный проект.

— Проект «Стандарт», — напомнил я. — Массовое производство герметичных коробов из луженой жести. Первоочередная нужда армии: сухой порох, сохранный провиант, медикаменты. Этот проект я беру под личный контроль.

Никто и не возражал — мой авторитет был непререкаем. Однако про себя я усмехнулся. Армия, конечно. Но я-то смотрел дальше, видя в этих невзрачных жестянках будущее консервной промышленности, а значит — свой личный, не зависящий от государевой казны, источник дохода. Нужно думать и о себе, ведь, как показывает опыт, фавориты приходят и уходят, а хорошо отлаженное дело кормит всегда.

Остаток в триста тысяч рублей я предложил заморозить и тут же наткнулся на первое сопротивление.

— Позвольте, ваше высочество, — подал голос приказчик Демидова. — Хозяин мой велел передать: без немедленного вложения в мосты все наше уральское железо так и останется на Урале. Рельсы катать мы научимся, а класть их куда? В болото?

Его тут же поддержал Борис Морозов:

— Истинно так. А покуда мостов нет, надобно хотя бы перевалочные амбары по всему тракту ставить, иначе половина продовольственных грузов сгниет, не доехав. Прошу выделить средства на обустройство складского дела.

Они вцепились в бюджет, как волки в добычу. Я ожидал, что Алексей растеряется, однако он выдержал паузу и ответил:

— Господа, ваши нужды мне понятны. Но пока бригадир Смирнов не представит нам надежный и просчитанный способ строения мостов, мы не вложим в это дело ни копейки. Что до амбаров — мы вернемся к этому вопросу. А пока — деньги остаются в Казне. Решено.

Он легонько стукнул ладонью по столу. Негромко. Приказчик Демидова и Морозов переглянулись. Мальчишка показал зубы.

Вечером, покончив с делами, я позволил себе немного пройтись. Промозглый зимний воздух приятно холодил лицо после душного кабинета. Игнатовское жило своей жизнью: из труб литейки валил густой дым, от мастерских доносился мерный стук молотов. Моя маленькая промышленная империя работала как отлаженный механизм.

Неведомо какая сила заставила меня свернуть к жилым корпусам мастеров, и там, в неверном свете фонаря, мне на глаза попалась любопытная сцена. У крыльца одного из домов стояли двое моих самых первых учеников. Федька, новоиспеченный начальник КБ «Бурлак», воодушевленно размахивал руками, горячо что-то рассказывая, — лицо его сияло счастьем человека, нашедшего дело своей жизни. Рядом, понуро сунув руки в карманы тулупа, застыл Гришка. Он, казалось, и не слушал, лишь безразлично ковырял носком сапога слежавшийся снег, изредка поддакивая другу.

Остановившись, я наблюдал. Старая как мир история: двое друзей, выросших вместе, вдруг оказываются по разные стороны невидимой черты. Федька, с его организаторской жилкой, взлетел. А Гришка, конечно, был рад за друга. Но эта радость горчила. Он смотрел на сияющего Федьку и видел свое собственное топтание на месте. И мне кажется даже Федьке было неловко. Он пытался делиться планами, втянуть друга в разговор, но натыкался на стену отчуждения. Наступил тот самый момент, когда один выбился в люди, а второй остался позади, и оба не знают, как с этим жить.

На следующий день я вызвал Гришку к себе в кабинет. Он вошел с видом человека, готового к любому, самому нудному поручению.

— Садись, Григорий, — сказал я, пододвигая ему стул. — Поговорить надо. Что с тобой стряслось? Ходишь чернее тучи. В чем дело?

Сначала он отмалчивался, буравя взглядом пол, но потом его прорвало.

— Да что, Петр Алексеич… — он поднял на меня глаза, полные детской обиды. — Рад я за Федьку, правда рад. Он молодец, заслужил. Только вот… по-людски-то обидно. Мы ведь вместе у тебя начинали. Трое было. Ванька — и тот уже на Охтинском большой начальник, свои порядки наводит, письма мне шлет, хвалится. Федька теперь — целое конструкторское бюро возглавляет. А я что? Куда ни пошлют, там и работаю. Подмастерье… вечный подмастерье.

Ваня в начальники выбился? Я ведь совсем упустил его из виду — моя промашка.

— Послушай меня, — я вздохнул и посмотрел на парня. — Ты не Федька. И не Ванька. Они — устроители, которым дай артель, и они ее в полк превратят. Ты же — творец. Штучник. Тебе претит порядок, тебе скучно делать то, что уже придумано. Хотя раньше же наоборот было, ты больше был исполнителем, не созидателем. А в какой-то момент у тебя проснулось желание творить. Думаю, тогда когда ты стал докой в своем ремесле. Сам такой был. Прав я?

Он молча кивнул, удивленный, что я так точно описал то, что его гложет. Я развернул на столе чертеж — простую, но изящную схему механизма с рукояткой, системой шестерен и ребристым ротором в раструбе.

— Это, Гриша, ручная сирена. Будет выть так, что у врага душа в пятки уйдет. Для сигналов в бою, для предупреждения о набегах — незаменимая вещь.

В его глазах загорелся огонек любопытства.

— Федьке — армия, Ваньке — заводы. А тебе, Гриша, — народ. Я хочу, чтобы ты собрал рабочий прототип. Один. Сам. Найди материалы, договорись с мастерами, сделай так, чтобы эта штука работала. Это твое испытание.

Он молча взял чертеж. Его пальцы осторожно провели по линиям.

— А если… если получится?

— А если получится, — усмехнулся я, — то ты возглавишь новое конструкторское бюро. Назовем его «КБ бытовых приборов». И забудешь про пушки и лафеты. Будешь делать вещи для людей: мясорубки, чтобы хозяйкам пальцы не рубить; маслобойни, чтобы в каждом доме было свежее масло; чугунные утюги, которые не надо углем набивать. Это, Гриша, не менее важно, чем фузеи. Это та самая мирная жизнь, за которую мы воюем. Может стать твоей вотчиной, где ты будешь сам себе голова.

Он поднял на меня глаза. Схватив чертеж, он, не проронив больше ни слова, почти выбежал из кабинета, оставив меня одного.

На моем лице расползлась улыбка.

На следующий день, на экстренном совете «Казны», созванном по моей инициативе, тон снова задал царевич Алексей.

— Господа, сегодня мы должны утвердить смету на первый участок железной дороги «Игнатовское — Петербург». Однако, как доложил мне бригадир Смирнов, все расчеты по рельсам и шпалам бессмысленны, пока мы не решим вопрос с пересечением рек и оврагов. Бригадир, вам слово.