Чтение онлайн

Степан принюхался к дыму из печи.

— Да вроде как обычно пахнет. Хотя… — он потер нос. — Мож, и правда, душок есть какой… А что делать-то, ежели с серой уголь?

— А говорил дед, — продолжал я свою «легенду», понизив голос, но так, чтобы и другие плавильщики рядом слышали, — что серу эту извести можно. Ежели в расплав… извести толченой подсыпать. Она, известь-то, серу на себя берет, в шлак переводит. Шлак потом снять — и металл чище будет.

Известь на заводе была — ею стены белили. И с точки зрения химии всё верно — оксид кальция с серой реагирует.

— Известью? — удивился Степан. — Не слыхал про такое…

— Так то секрет старинный, — многозначительно подмигнул я. — Ты вот что, Степан, принеси-ка ведерко извести, да помельче. А я тут пока пригляжу, чтоб жар не упал. Только тихо, чтоб Захар не видел. Попробуем по-тихому. Хуже не будет.

Степан, заинтригованный «старинным секретом» и явно недолюбливавший Митьку, кивнул и свалил за печи. Я же подошел к тому самому мешку, из которого Митька черпал, и демонстративно завязал его веревкой, пометив углем. Типа, этот уголь — паленый, использовать нельзя. Митька, который наблюдал за мной издалека, аж скривился.

Степан принес известь. Я велел ему сыпать ее понемногу в тигель с расплавленным чугуном и хорошенько перемешивать длинной кочергой. На поверхности расплава и правда стало больше шлака, чем обычно. Когда пришло время его снимать перед разливкой, шлака оказалось заметно больше, и цвет у него был какой-то желтовато-серый.

— Вишь, Степан, сколько гадости серной вышло! — громко сказал я, чтобы и другие слышали. — Теперь чугун чистый будет, добрый!

Заливали мои пробные формы с особой осторожностью. Я сам следил за процессом, подсказывал, как лучше струю направлять, как форму заполнять равномерно. После остывания и выбивки ядра получились на удивление чистыми, без видимых косяков. Взяли одно на пробу, раскололи — излом показал хороший, вязкий чугун, без признаков хрупкости. А ядра, которые отлили до того, как я вмешался, из той же плавки, но без извести, при ударе молотом раскалывались гораздо легче, показывая крупнозернистый, паршивый излом.

Захар Пантелеич, которому доложили про мои фокусы с известью и показали разницу в качестве ядер, долго репу чесал и подошел ко мне.

— Опять твои штучки, Петруха? Известью серу выгонял? Откель знания эти?

— Дык… дед же сказывал, Захар Пантелеич… — снова завел я старую шарманку. — Он много чего знал…

— Дед, дед… — проворчал Захар, но взгляд у него был уже не столько злой, сколько задумчивый. Он посмотрел на Митьку, который старался в пол смотреть, потом на помеченный мешок с углем. — А уголек-то тот, что ты пометил… Откель он взялся?

— Да кто ж его знает… Может, привезли такой, а может, кто нарочно подсыпал чего… — я пожал плечами, глядя на мастера самым невинным взглядом.

Захар всё понял без слов. Он не стал устраивать разборки, но на Митьку посмотрел так, что тот аж съежился и постарался тихо слинять. Больше Митька ко мне не лез. Да и другие любители подгадить попритихли. До них, видимо, дошло, что Петруха-«колдун» не только хитрости какие-то знает, но и может подставу раскусить и даже дело так обернуть, что сами же виноватыми окажутся. Моя репутация менялась. Теперь меня не только боялись как «колдуна», но и начали уважать — за ум и хитрость.

Глава 6

После того, как я выкрутился с этим паленым углем и доказал, что мои «дедовские» методы работают не только с формовочной землей, но и с самой плавкой, мое положение на заводе немного устаканилось. Захар Пантелеич хоть и бурчал по-прежнему, но реально стал прислушиваться к моим советам, особенно когда лили что-то серьезное. Игнат вообще смотрел на меня как на икону и делал всё, что скажу, без вопросов. Даже приказчик Семен Артемьевич при встрече перестал смотреть как на таракана, а интересовался, как там дела с «улучшением» литья. Интриганы вроде Митьки и Кузьмича притихли, видать, боялись снова облажаться.

Казалось бы, живи да радуйся. Но меня грызла другая проблема. Все эти мои примочки с формовкой и плавкой — это, конечно, круто, брака стало меньше, металл получше. Но это всё — как лечить рак подорожником. Заплатки на дырявом кафтане. Корень проблемы был глубже — в самой технологии обработки металла. Особенно хреново дело обстояло с пушками.

Отлить ствол — это только полдела. Самое главное — просверлить в нем ровный, гладкий канал нужного калибра. А вот с этим на заводе была полная задница. Сверлили на каких-то примитивных станках, которые крутили то ли лошади, то ли вода (я так и не понял, механизм был спрятан в отдельном сарае). Ствол зажимали намертво, а в него медленно, с диким усилием, вгоняли сверло — по сути, просто заточенный стальной лом. Сверло било, его уводило в сторону из-за того, что металл был неоднородным, канал получался кривым, стенки разной толщины. Потом его пытались править, расширять, калибровать, но идеальной точности добиться было нереально.

А ведь от точности канала зависело всё! Куда полетит ядро, как далеко, а главное — не разорвет ли саму пушку к чертям при выстреле. Если стенки кривые, нагрузка при выстреле распределяется неправильно, и ба-бах! Сколько таких случаев было — страшно подумать.

Я смотрел, как мучается мастер Еремеич, который отвечал за сверловку, и меня ажтриссло от злости. Столько труда, столько металла — всё впустую из-за этой первобытной технологии! Ствол сверлили неделями, и на последнем этапе его можно было запросто запороть.

В моей прошлой жизни точность обработки металла была святая святых в машиностроении. Токарные, фрезерные, сверлильные, расточные станки… Микроны ловили, самые твердые сплавы грызли. А тут — ручной труд, глазомер да примитивные железяки.

Но ведь и в те времена, в начале 18 века, уже пытались что-то механизировать! Я вспоминал историю техники. Токарные станки по дереву — это вообще древность. А по металлу? Да, они сложнее, требуют мощности и жесткости. Но принцип-то тот же — деталь вращается, резец снимает стружку.

А сверловка? Какого хрена ствол стоит на месте, а сверло крутится и подается? Это же технологически неправильно! Гораздо точнее будет, если вращать сам ствол, а сверло подавать ровно вдоль оси вращения. Тогда биение сверла будет минимальным, канал получится ровнее. Такие горизонтально-расточные станки появились позже, но сама идея вращать деталь, а не инструмент — она же не вчера родилась!

Мысль о станке — пусть примитивном, но на порядок точнее того, что было, — просто захватила меня. Токарный станок — обтачивать цапфы у пушек (эти «уши», на которых ствол лежит) или выравнивать ствол снаружи. И сверлильный станок нового типа, где вращается сам ствол. Это же был бы реальный прорыв! Качество артиллерии поднять, время обработки сократить, брак уменьшить.

Но как это сделать? Тут уже «дедовским секретом» не отмажешься. Нужен конкретный чертеж, расчеты, понимание механики. Тут легенда про деда не прокатит. Надо было либо самому садиться за проектирование и изготовление, рискуя окончательно спалиться как колдун или шпион, либо… либо найти способ подкинуть эту идею кому-то из начальства или мастеров так, чтоб они решили, что это они сами придумали.

Я начал прикидывать конструкцию в голове. Токарный станок… Станина — массивные дубовые брусья, чтоб не вибрировало. Передняя бабка со шпинделем (крутящаяся хрень, куда деталь зажимают), задняя бабка с центром (подпирает деталь с другого конца). Привод — пока ручной, ворот или маховик, но с прицелом на то, чтоб потом подключить лошадь или воду. Главное — жесткость станины и точность вращения шпинделя. Суппорт с резцом — тоже засада. Сделать его подвижным вдоль станины и поперек, да еще с точной подачей… Нужны винтовые передачи, а их тут если и делают, то очень грубо. Но можно упростить: суппорт двигается только вдоль, а поперечную подачу — вручную, клиньями подбивать. Коряво, но лучше, чем рубанком строгать.