Чтение онлайн

Мысленно я уже был там, когда караван с грохотом проезжал мост через Кундерер. Дело шло к зиме, и мне нужно было прибыть к цели путешествия прежде, чем дороги будут закрыты для быстрого движения и пока эта цель там еще находилась. Я видел такую добровольную ферму с Комсвашом, когда был в округе Синт, и беседовал с бывшими заключенными. То, что я там увидел и услышал, не давало мне спать спокойно. Посланец, настолько чувствительный к холоду, что носил теплый плащ даже не в очень холодные дни, не имел шансов пережить зиму в Пулефене. Поэтому, подхлестываемый необходимостью, я рвался вперед, а караван двигался медленно, от города к городу, сворачивая то на юг, то на север, выгружая часть товаров и загружая другие товары. Так прошло полмесяца, прежде чем мы добрались до города Этвен, расположенного в устье реки Эсагель.

В Этвене мне повезло. Я разговорился с людьми в доме путешествующих и услышал о торговле мехами в верховьях реки, о том, как трапперы-охотники, получив лицензию на отстрел, отправляются на санях или на сухопутных лодках реки через лес Тарренпет почти до самого Льда. Их разговоры о силках и ловушках подсказали мне план бегства. В крае Керм, так же как и на плоскогорье Гобрин, живут белые пестри, которые любят места, где чувствуется дыхание ледника. В молодости я охотился на пестри в кермских лесах торе, почему бы мне и теперь не попробовать поохотиться в лесах торе около Пулефена?

На этом далеком северо-западе Оргорейна, в огромном безлюдном и диком краю на запад от Сембенсьена, люди могут передвигаться довольно свободно, потому что тут не так уж много инспекторов, которые могли бы контролировать их перемещения. Небольшая частица былой свободы еще сохранилась здесь, несмотря на Новую Эпоху. Этвен — серый городишко, порт, построенный на серых скалах залива Эсагель, по улицам гуляет мокрый ветер с моря, а люди, живущие здесь, — это суровые и простодушные моряки парусных судов. Я всегда добром вспоминаю Этвен, где судьба моя переменилась.

Я закупил здесь лыжи, ловушки, ракеты и запасы еды на дорогу, получил лицензию траппера-охотника и неисчислимое количество всяческих разрешений, удостоверений и справок в Управлении Содружества и пешком отправился в горы Эсагель вместе с отрядом охотников, проводником которого был старик по имени Маврива. Река еще не замерзла, и движение колесного транспорта на дорогах продолжалась, потому что здесь, на этих прибрежных склонах, даже в последний месяц года чаще идет снег, чем дождь. Большинство охотников ожидало прихода зимы, чтобы в месяце тен отправиться вверх по реке на ледовой лодке, но Маврива хотел поскорее уйти как можно дальше на север, чтобы охотиться на пестри, когда они начнут спускаться в леса, совершая свою ежегодную миграцию. Маврива хорошо знал эти места, северный Сембенсьен, Пылающие Холмы, и за время этого похода в верховьях реки я научился у него многому, что потом мне очень пригодилось.

В Туруфе я отделился от группы, симулируя недомогание. Они потащились дальше на север, а я в одиночку отправился на северо-восток, к высоким отрогам Сембенсьена. Несколько дней я потратил на то, чтобы как следует изучить эту местность, а потом спрятал большую часть своего груза в хорошо укрытой маленькой долине километрах в двадцати от Туруфа и вернулся в городок. Вошел я в город снова с юга и остановился в доме путешествующих. Будто готовясь к охоте, я снова купил лыжи, ракеты, провиант, меховой спальный мешок и зимнюю одежду, печурку, палатку и легкие сани для перевозки всего этого добра. После этого мне не оставалось больше ничего, кроме как ждать, когда дождь сменится снегом, а грязь — льдом. Это должно было произойти уже скоро, потому что дорога от Мишнори до Туруфа заняла у меня около месяца. В день архад терн пришла зима и выпал долгожданный снег…

Сразу после полудня я перешел через электрическую изгородь фермы Пулефен. Снег быстро заносил все следы. Я оставил санки в ущелье, где протекала речка, довольно далеко от фермы на восток, в лесу, и уже с одним только рюкзаком на снежных ракетах вернулся на дорогу, по которой открыто, не прячась, дошел до главных ворот фермы. Там я показал свои документы и бумаги, которые снова переделал, пока ждал зимы в Туруфе. Теперь на них был «голубой штемпель» и они были выданы на имя Тенера Бента, освобожденного заключенного. К ним прилагался приказ отправляться на Третью Добровольную ферму Содружества Пулефен с целью прохождения там двухгодичной охранной службы. Любому быстроглазому и наблюдательному инспектору эти мятые истрепанные документы показались бы подозрительными, но здесь этих быстрых и наблюдательных глаз не было и в помине.

Ничего нет проще угодить в тюрьму. Вот насчет того, чтобы из нее выбраться… Но я чувствовал себя довольно уверенно.

Начальник стражи отчитал меня за опоздание — я прибыл на день позже указанного в моих бумагах срока — и отослал меня в барак. Время было послеобеденное, поэтому, к счастью, было слишком поздно, чтобы выдать мне обмундирование и сапоги, а мою очень удобную одежду конфисковать. Не выдали мне и пистолета, но я добыл себе оружие, когда крутился около кухни, чтобы выпросить у повара что-нибудь поесть. Повар вешал свой пистолет на гвоздик за печкой. Я украл его. Это было оружие, не предназначенное для убийства, возможно, что у всех стражников были такие же пистолеты. На фермах не убивают людей. Убивает их голод и отчаяние.

Стражников на ферме было от тридцати до сорока человек, заключенных — около ста пятидесяти, и никому из них не было слишком хорошо. Большинство из них спали как убитые, хотя было около четырех часов дня. Ко мне был приставлен молодой стражник, который должен был провести меня по ферме и показать мне спящих заключенных. Я увидел их в ярком свете большой спальни, и надежда едва не оставила меня — надежда воспользоваться этой же первой ночью, пока я не успел вызвать каких-нибудь подозрений.

Все лежали, укрытые в своих спальниках, каждый, как дитя в родительском лоне, невидимые и неразличимые, все одинаковые. Все, кроме одного, слишком высокого, чтобы укрыться в спальнике с головой. Темное, как у мумии, лицо, полузакрытые запавшие глаза, копна длинных спутанных волос.

Колесо фортуны, которое так удачно повернулось для меня в Этвен, теперь весь мир заставляло покорно вращаться под моей рукой. У меня была только одна способность, один талант в жизни знать, чувствовать, предугадывать момент, когда это неподатливое колесо нужно слегка подтолкнуть, когда необходимо начинать действовать, что я снова могу управлять судьбой, и своей, и мира, как санями на крутом и опасном склоне. Поскольку я по-прежнему путался у всех под ногами и обо всем расспрашивал, прикидывался любопытным дурачком, меня назначили дежурить в позднюю смену. В полночь все, кроме меня и моего напарника по дежурству, уже спали. Я по-прежнему притворялся, что не могу усидеть на месте и все бродил между рядами нар. Я наметил план действий и подготавливал свое тело и свой разум к вхождению в дот, потому что моей собственной силы, не поддержанной и не укрепленной силами тьмы, было недостаточно. Незадолго до рассвета я опять вошел в спальню и с помощью пистолета, украденного у повара, направил в мозг Генли Ая самый краткий парализующий импульс, а потом вскинул его себе на плечи прямо в спальном мешке и отнес в дежурку.

— Что случилось? — спросил меня сонный второй дежурный. — Да брось ты его!

— Он же умер!

— Как, еще один? Клянусь потрохами Меше, ведь сейчас еще только начало зимы! — Он наклонился, чтобы рассмотреть лицо посланца, голова которого болталась у меня за спиной. — А, это тот извращенец! Я никогда не верил в то, что рассказывают о кархидцах, пока не увидел этого типа. Омерзительный выродок! Он уже неделю стонал и вздыхал там на нарах, но я не думал, что он помрет. Ну, выкинь его из барака, пусть полежит до утра там, не торчи здесь, как носильщик с мешком дерьма…

В коридоре я остановился около конторы инспекции. Никто меня не останавливал. Я вошел и осмотрелся, довольно быстро обнаружив распределительный щит систем, подающих сигнал тревоги. Они не были обозначены на щите, но стражники повыцарапывали нужные буквы около рубильников, чтобы не перепутать их в ситуациях, требующих быстроты действий. Предположив, что «О» означает ограждение, я повернул этот выключатель, чтобы прекратить подачу тока к самой наружной защитной системе фермы. После этого я двинулся дальше, волоча тело Ая за плечи. Проходя мимо дежурного у дверей, я притворился, что с большим трудом тащу покойника, хотя меня переполняла сила дот и я не хотел, чтобы кто-нибудь обратил внимание, с какой легкостью я несу человека, который гораздо тяжелее меня самого.