Чтение онлайн

За годы жизни в Джамбуле я поостыл в восторженности от южной природы. Весна в Джамбуле кончается в первых числах мая, и сразу наступает лето. Температура поднимается до тридцати трех и замирает на этой отметке до октября. Жара иссушает и отнимает силы, лишает желания двигаться, а нужно целый день бегать по раскаленным цехам, и с тоской думаешь — когда же это кончится? Вечером валишься на диван и слушаешь биение крови в висках. А завтра снова на завод, и снова пытка раскаленным железом. И мы уехали. В Молодечно. Конечно, в Горкоме в отделе учета мне сказали, чтобы я и не думал. Исключим из Партии! Тогда я напросился на прием к Второму секретарю Николаю Федоровичу Красносельскому и честно и откровенно рассказал, что отработал девять лет, что поднял завод, вывел на выполнение, подготовил замену… Николай Федорович, по-человечески прошу, отпустите! В те времена Первым секретарем был неизменно национальный кадр, а вторым, чтобы система работала, — русский че ловек.

— Говоришь, едешь в Белоруссию? На новый большой завод? В новое интересное плавание? Ну и молодец! Откровенно тебе завидую. Сделаем так. Поезжай, становись на временный учет и присылай открепление. Только на меня лично! Ну, успехов тебе! — Встречались иногда в Партии сердечные люди!

После моего отъезда Бергер недолго правил заводом. Исчез так же незаметно, как и появился, не оставив следов своего пребывания на заводе. Наверное, вернулся в свой трогательно любимый Сантехмонтаж. Разве что история о Пашке-свинопасе еще долго оставалась заводской легендой.

* * *

До сих пор жива легенда, что в Советском Союзе существовала кадровая система, растившая руководителей, выращивавшая красных директоров, не то что в наше время — черт знает кого ставят! Ни ума, ни опыта! Нам всегда кажется, что раньше было лучше. Наверное, потому что тогда мы были моложе, наивнее, доверчивее. Откуда же брались директора? Претендентом номер один был главный инженер. Он был первым замом, приобретая опыт и примеряя директорское кресло во время отпусков и болезней директора, готовясь его занять. («И когда же старый хрыч, наконец, уйдет на пенсию, достал меня своим маразмом!» Или: «Когда же этот неуч, ничего не понимающий в производстве, очередной раз сядет в лужу, и его из Министерства — под руки и на повышение!») Директора торжественно провожают, дарят дорогой телевизор («Чтобы не скучали, дорогой Иван Иванович. Вы только нас не забывайте, приходите в любое время, будем рады. Нам будет не хватать Ваших советов и Вашего опыта…») Не успеет закрыться дверь за уходящим, а в еще не остывшем директорском кресле уже сидит бывший главный.

А как быть, если главный, по мнению там, наверху, не тянет на директора? Или воображает себя слишком умным, возражает, понимаешь, руководству! Или у него, по мнению органов, не совсем в порядке личное дело. Мой старый друг Нури Ибраимов работал главным инженером на заводе в Чимкенте. Был он крымским татарином, высланным в годы войны из Крыма в Казахстан. Врагами советской власти посчитали трудолюбивых и свободолюбивых татар. Его директор Гена Малякин долгое время болел, и Нури, естественно, его замещал. В горкоме к этому привыкли, и вот — в очередной раз вызывают Нури на заседание бюро, чтобы указать и наказать. Наиболее верные и принципиальные ленинцы предлагают исключить из Партии. Но поскольку товарищ Ибраимов временно исполняет обязанности, решили ограничиться выговором. С занесением, но не строгим. Не строгим, но с занесением. Члены бюро, довольные проделанной работой, поднимаются со стульев.

— Вам понятно, товарищ Ибраимов, решение бюро?

— Понятно, но… я не член Партии…

Была гоголевская немая сцена. Тяжкое молчание разрешил Второй Секретарь:

— Значит так: чтобы выговор не пропадал, принять его в Партию. А если будет еще залупаться, исключить!

Конечно, такой главный инженер не годился в директора. И тогда задействовали кадровый резерв. Попадали в этот резерв умением понравиться руководству. Николай Палыч Юрко, средненький директор средненького завода, сумел так принять Замминистра Гуляевского, так его ублажить, что через месяц оказался в кресле Управляющего Трестом в Алма-Ате. Умению принимать начальство был обязан своей карьерой и Н. Ф. Бергер.

Новоиспеченный директор получает ВЛАСТЬ над сотнями, а то и тысячами людей. Это острое и опасное оружие. Как сделать эту зыбучую массу незнакомых людей послушной своей воле? Чтобы можно было опереться в борьбе с ПЛАНОМ и другими опасностями? Нужна воля. Нельзя опускаться до уровня подчиненных. Они ищут слабое место директора, чтобы сесть на голову, и тогда уже не соберешь их воедино, не заставишь работать как надо. Нужно насилие. Так песок, заключенный в жесткие рамки, — опора, способная нести большие нагрузки, а свободно насыпанный песок проваливается под ногами и развевается ветрами. Либеральный читатель мой уже возмущен: автор сравнивает человеческую личность с песчинкой! Согласен, реальная схема гораздо сложнее. Директору приходится искать и лавировать на острие, пока он не найдет эту рабочую схему и пока его авторитет не начнет работать независимо от самого директора.

А что, если власть попадает в руки человека высокомерного, себялюбивого и неумного? Ему много дано природой и любят его женщины. Но с карьерой как-то всё не складывается. Окружающие недооценили и недопоняли. Он пробивался наверх, обдирая локти, угождая и льстя высокому начальству ради большой цели, он всё поставил на карту, но — не шло, не получалось, не прорывалось. И вот, наконец, счастливый случай. Свершилось! Он ухватил птицу удачи за хвост! Он стал директором!

СТАНИСЛАВ ИВАНОВИЯ САМАРИН

1980 год. В июне мы втроем — я, жена и сын — отправились в большую поездку по стране. Проехали на нашем жигуленке Казахстан, Урал, Поволжье, побывали в предолимпийской Москве, и вот мы в Молодечно. Радость встречи с бывшими джамбульскими друзь ями и визит на завод.

Я приоткрыл дверь и робко спросил: «Разрешите?»

Самарин встал из-за стола и пошел мне навстречу с легкой улыбкой. Высокого роста и атлетического сложения, похожий на голливудских героев-любовников, с такой же набриолиненной, гладкой черной шевелюрой. Пиджак только был откровенно советский, кургузый, тесноватый для мощной грудной клетки и широких плеч. Крепкий запах дорогого мужского одеколона. Самарин крепко сдавил мне руку, я ответил, он добавил, я собрал последние силы, тогда он понимающе улыбнулся и освободил мою затекшую руку.

— Проходите, садитесь, Яков Петрович рассказывал мне о Вас, передал мне Вашу автобиографию. Так значит, решили сменить казахские степи на белорусские леса? Ну что же, давайте попробуем. Предлагаю Вам должность заместителя главного инженера. Будете курировать службы главного механика, энергохозяйство и всё новое производство, а главный инженер Данилин будет заниматься с конструкторами и технологами. Квартиру получите в течение трех-четырех месяцев. А пока поживете в общежитии. Идет? Ну и славно. Завод посмотрели? Сходите, посмотрите. Думаю, что Яков Петрович всё Вам покажет, ничего не утаит.

Вызов пришел в августе, а первого сентября я уже был на заводе. В 1969 году в Молодечно был построен восьмидесятитысячник — завод металлоконструкций. Наш мудрый ЦК КПСС взял курс на развитие окраинных республик. Белоруссия, больше всех пострадавшая в Великую Отечественную, шла списком номер один. Здесь строились самые новейшие по оснащению заводы: два автомобильных, тракторный, два завода сельхозмашин, два телевизионных, два полупроводниковых, заводы удобрений, бессчетное количество номерных, оборонных заводов, всего не перечесть. Построен был и крупный завод металлоконструкций в Молодечно, чтобы обеспечивать стройки… Небольшая Белоруссия в то время была самой развитой республикой СССР. Жаль, что за истекшее с 1991 года время здесь ничего не прибавилось, а только убавилось… А в восьмидесятые годы здесь кипела творческая жизнь, в Белоруссию ехали специалисты из разных краев — с Урала, из Сибири, из Казахстана. Всех принимала добродушная и неторопливая синеокая Беларусь, одаряя запахами сквозисто-чистых сосновых лесов, удивляя скромной чистотой городов, зеркалами тысячи озер и невиданным богатством магазинных полок.

В середине семидесятых большая делегация нашего Министерства посетила по обмену опытом ГДР и с удивлением обнаружила, что мир металлоконструкций там, за кордоном, ушел далеко вперед, по явились новые конструкторские решения и новое оборудование.

Очередной раз проспали! Срочно доложили в ЦК, выбили очередное постановление Партии и Правительства о развитии номер одна тысяча с чем-то… Что-что, а по части постановлений мы были впереди планеты всей. Выстреливали их со скоростью пулемета. Следить за всеми постановлениями было, конечно, невозможно, на каждый чих было свое постановление. Но что-то получалось, если к постановлению приложить пробивную силу. А наши министерские были вхожи… В авральном режиме началось проектирование и строительство, закупка и монтаж оборудования. Самый огромный и передовой завод было решено построить… Где? Правильно, в Белоруссии, рядом с существующим. Существующий завод будет делать традиционные тяжелые конструкции, а новый — прогрессивные легкие. Получится комплекс, и все задачи будут ему по плечу.