Инженеры
Шрифт:
– Прикажете джину, водки?
Лостер совсем отказался, а Савинский, наливая себе в маленькую рюмочку немного джину, сказал:
– Ну, а я, старый пьяница, выпью, по слабости своей к англичанам, джину.
– Пока нам подадут, может быть, расскажете нам, что у вас теперь делается?
Карташев со слов Борисова передал о положении дел, и оба инженера очень внимательно его слушали.
– А вы сами когда возвратились с линии? - спросил Савинский Карташева.
– Я возвратился третьего дня.
– И уже так хорошо вошли в курс дела?
Карташев покраснел и увидел в это время в окне смешно вытянутое, заглядывающее лицо брата, который, очевидно, не ожидал, что наблюдаемый им оказался так близко сидящим к окну. Увидал Карташев и море, сверкавшее синевой и прохладой, и еще веселее стало ему на душе.
– Нескромный вопрос, - сказал Савинский, смотря на Карташева, - вообще благосклонно дамы к вам относятся?
Карташев смутился и только махнул рукой, а Савинский, смеясь, сказал Лостеру:
– Что, Николай Павлович, совсем ведь еще юноша?
Он ласково смотрел в глаза Карташева и, пододвигая к нему чашу с ботвиньей, говорил:
– Пожалуйста!
– Вино белое или красное? - спросил Савинский.
– Белое, конечно, - сказал авторитетно Лостер.
– Белое, - сказал и Карташев.
– Дайте нам... дайте нам... ну, гут-дор.
– Вы знаете, - обратился он к Карташеву, - разницу в винах? Если вы хотите быть веселее - пейте рейнское. Если хотите крепко спать - бордо. Если хотите ухаживать за женщинами - пейте бургонское. Англичане предпочитают это вино, и так как я имею слабость к англичанам...
Савинский выставлял себя пьяницей, но пил очень мало, еще меньше пил Лостер.
Прощаясь, Савинский сказал Карташеву:
– Очень вам благодарен за все сообщенное. Я ответное письмо сегодня же напишу и пришлю к вам. Вы дома будете?
– Да, я прямо домой еду.
Савинский записал адрес Карташева.
– Это ваша сестра сегодня утром была с вами?
"Черт побери, - подумал Карташев, - он в окно, значит, увидел".
– Да, сестра.
– Сходство есть.
У выхода Карташев столкнулся с братом.
– Ну, едем скорее, - устало проговорил Сережа. - Тебе там хорошо было прохлаждаться, а у меня, братец мой, только слюнки текли, и теперь брюхо так подвело...
Сережа хотел было сесть на извозчика, но Карташев, сделав знак извозчику, сказал:
– Пройдем немного пешком.
– Это еще зачем?
– Я тебе потом объясню.
Пройдя и сев на извозчика, он рассказал, как Савинский в окно увидел сегодня Маню.
– Ну, так в чем же дело? - обиделся Сережа. - Тебе совестно, что ли, что я твой брат и ты со мной едешь?
– О, чучело! - рассмеялся Карташев. - За твой голод я хочу тебя вознаградить. Я куплю тебе свежей икры, балыка...
– Валяй!
– Куплю персиков, всяких фрукт...
– Валяй, валяй!
– И подарю тебе сто рублей.
– А вот это и совсем умно, - развеселился окончательно Сережа. - Это очень умно, пожалуйста, почаще приезжай.
В фруктовых лавках Сережа говорил брату:
– Смотри, смотри, свежие фисташки в кожуре, а вот уже и виноград константинопольский, и свежие орехи.
Накупили всего. Увидел Сережа на улице продающийся альвачик и обратил и на него внимание брата.
– Мне и его надо, - сказал старший Карташев.
– А теперь, знаешь, - предложил Сережа, - чтобы закончить, заедем и выпьем квасу на углу Успенской и Александровской. Ты, наверно, давно его не пил?
– С гимназических времен.
– Любил его?..
– Очень.
Старший Карташев, отпив, сидя на зеленой скамье под навесом у входа в погреб, где разливали квас, сказал:
– Прежде он был вкуснее.
– Погоди еще годков десяток, - ответил Сережа, - и еще вкуснее станет тот прежний. Отличный квас.
И Сережа жадно тянул розовую ароматную холодную влагу, смешанную с пеной.
Домой приехали братья нагруженные выше головы.
У подъезда Сережа таинственно заметил брату:
– Если ты не забудешь своего щедрого подарка, то сделай это так, чтоб твоя правая рука не знала, что творит левая...
Старший Карташев достал сторублевую бумажку и в левой руке, сам отвернувшись, протянул ее брату.
– Правильно, - ответил брат, пряча бумажку в то время, как девушка отворяла дверь.
Все уже пообедали и теперь усадили обедать Сережу, а старший брат с Маней пошли наверх с визитом.
Генерал и Евгения Борисовна радушно приняли Карташева и горячо поздравляли его.
К четырем часам они спустились вниз на террасу к общему чаю, к которому приехал и дядя Митя послушать о результате визита племянника к Савинскому.
У Сережи с Аней шли обычные пререкания.
Он говорил брату:
– Ты совершенно напрасно подарил ей сто рублей. Ведь так и будут лежать, пока не сгниют.
– А что ж, лучше так, как ты, выбросить за окошко? - отвечала бойко, тараща на брата глаза, Аня.
– Умница, Аня! - говорила мать.
– Так я, по крайней мере, живу, - говорил Сережа и потянулся за громадным персиком, - а ты что? Прозябаешь. Стираешь воротнички свои - жизнь прачки.
Аня обиделась и, поджав губы, сказала:
– По крайней мере, у мужа моего будет всегда чистая рубаха.
Это вызвало громкий смех, и среди смеха Аглаида Васильевна твердила:
– Умница моя, умница...
В это время вдруг приехал, никем не ожиданный, Савинский. Это внимание с его стороны было очень оценено и Аглаидой Васильевной, и братом ее, а Сережу это так поразило, что, пока знакомились с Савинским старшие, он, прикрыв рот, торопился справиться с непомерно большим персиком, который от неожиданности сразу засунул себе в рот.
Дядя Митя, торопливо застегивая свой пиджак, почтительно раскланялся с Савинским. Савинский был в форме с погонами действительного статского советника, Владимиром на шее и шпагой.