Чтение онлайн

Ставка Иоанна находилась в Новгороде. Там он получил письмо Батория, привезенное польским послом Лопатинским. Стефан писал: в русской перемирной грамоте о Ливонии – дописка, поэтому ни сейм, ни король не могут ее принять. Баторий избегал обвинять в подлоге самого царя, еще рассчитывая на вывод русских войск, но раздражение его излилось в уколе о происхождении московских государей от римских кесарей, что объявил он басней. Зная характер Иоанна, этого было достаточно, чтобы сделать его непримиримым.

Стефан кликал разноплеменное войско. Помимо ляхов и литвы, влились немцы, венгры, галицкие, днепровские, кривские славяне и другие. Выдвинувшись из Свира, король разослал манифест российскому народу, где обещал освобождение от тирана и пощаду мирным жителям. Воюет он не против россиян, но против беспримерного царского властолюбия, забирающего исконные литовские города, лишающего их свобод, милостью польских королей полученных.

В начале августа Баторий осадил уже восемнадцать лет как приобретенный царем Полоцк. Поляки вошли в предместье. Защитники зажгли город, чтобы очистить место прострелу из крепости, где заперлись. Осаждающие возводили туры, насыпали валы, туда ставили пушки для застенной пальбы. Погода врагу не благоприятствовала. Лили дожди, подводы с провиантом застревали в грязи, явился падеж лошадей. Полякам хватало ни овса, ни хлеба. После трех недель безуспешной осады у Батория в стане начался голод.

Встревоженный полоцкой осадой царь велел Шеину, князьям Лыкову, Палецкому, Кривоборскому, взяв полки боярских отроков и донских казаков, идти на выручку, просочиться в кремль, умножить число защитников. В случае невозможности - занять крепость Сокол, тревожить оттуда неприятеля, мешать сообщению с Польшей и Литвою в ожидании главной московской рати. Другое войско царь слал в Карелию и Ижорскую землю гнать вторгшихся шведов. С большею частью сил сам перешел в Псков.

Шеин приблизился к Баторию. Не осмелился атаковать и засел в Соколе, распустив застарелый слух о скором приближении государя с бесчисленным войском. Король не устрашился и лишь заспешил завершить Полоцкую осаду.

Замечая слабое действие бойниц, он предложил венгерским удальцам за значительное вознаграждение влезть на крепостную стену и зажечь деревянные укрепления. На успех дерзости как нарочно пришло сухое ясное время. С пылающими факелами и лестницами венгерские смельчаки устремились к подступам. Многие пали мертвые с размозженными камнями головами, проткнутые копьями и стрелами, с отсеченными руками, коими хватались за зубцы крепости. Некоторые все же достигли верха и забросили за стены факелы. В пять минут занялась крепость. Закричав о победе, вся венгерская дружина, не откликаясь на сдерживавших их Батория и собственных вождей, кинулась на приступ. Осыпаемые ядрами, пулями, пылающими головнями венгры через огонь рушившихся стен вломились в кремль. Россияне встали грудью. Резались в ближней схватке. Вытеснили неприятеля. Баторий, презрев личную безопасность, вынужденно бросился поддержать своих, бился наравне с простыми воинами. Стремился соединить силы воинов, вывести невредимыми, не допустить превращения отступления в постыдное бегство.

Час пробил решительный. Если бы русские воеводы, издали наблюдавшие битву, подведшие полки из Сокола тогда ударили на Стефана, они могли бы сломить врага. Но они стояли верхами и наблюдали, пропуская мимо ушей крики из Полоцка. Ввечеру уехали в лагерь. Донские казаки, хулившие сию трусливую тактику, ночью оседлали коней и ускакали от Шеина. С подобным командиром не видать ни хвалы, ни воинской добычи.

Баторий же занимал дорогу на Сокол, ставил рогатки, сыпал завалы, рыл окопы. Послал свежее войско к Дриссе, чтобы препятствовать московитам в новом движении к Полоцку.

Отбив приступ, в полоцкой крепости погасили пожар. Еще несколько дней глядели, как неприятель сколачивает осадные башни, тащит на них пушки для прицельного огня, ведет подкопы к стенам. Скоро пушки начали обстреливать кремль зажигательным снарядом. Полые ядра, начиненные порохом, рвались, воспламеняя соломенные кровли, плетни, запасы сена. Трава горела у зданий, пламя лизало пороги, боковины домов, мостки и перекрытья крепостной ограды, бойницы. Осажденные не спали, истекали кровью, падали от усталости и, в конце концов, потребовали от воевод мирных переговоров.

Воеводы и архиепископ Киприан не хотели о том слышать, говоря: «Страшимся не злобы Стефановой, а гнева царского!» В благородном отчаянии они задумали взорвать крепость и погрести себя под развалинами. Но слабый духом Петр Волынский и стрельцы не дали исполнить сего гордого намерения и предложили условия замирения Стефану. Тот, торопясь к Пскову и из уважения к проявленной защитниками храбрости, немедля согласился допустить исход сановников, духовенства и рядовых вместе с семьями и движимым имуществом в Москву. Желающим вступить на польскую службу обещались великие милости. Образчиками показывались перебежчики Курбский, Вишневецкий, Заболоцкий, Магнус, каждый со своими людьми, ездившие за Баторием, ждавшие исполнения его обещаний получить уделы, сесть на первые места в устроенной по краковскому лекалу Думе.

Воеводы, избегая разделить бесчестие, заперлись с архиепископом и высшим клиром в древней Софийской церкви. Оттуда их силою приволокли к Баторию, униженных, угрюмо смиренных. Россияне чувствовали добро короля, не походил он на державных извергов. Стать, взгляд, обращение выдавали благородного противника. Весь облик его взывал к чести. Пред ним умолкало желание низкой лестью или предательством добиться презренного прощения. Плененные воеводы не сломились великодушием, требовали себе смерти, в противном случае, ожидали ее от Иоанна, не входило в число тех, коих он прощал бесконечно. Стефан никого не казнил, долго не отпускал из шатров, медля возвратить врагу верных доблестных воинов. Те на улицах сталкивались с перебежчиками, плевали им в лицо. Меж домов и палаток завязывались драки, кончавшиеся кровопролитием.

Повелев очистить крепость, наполненную разлагающимися трупами, король торжественно въехал в город, объявив Полоцк столицей возвращенного литовского воеводства. Заложил первый камень возведенной позднее великолепной церкви католического вероисповедания. Софийскую церковь он оставил греческой вере, но, низринув архиепископа Киприана, поставил во главе ее послушного витебского святителя. В отдельной грамоте Баторий провозгласил свободу вер, желая терпимостью привлечь к себе сердца будущих подданных, которых собирался он искать в новых покоренных, по его же словам – освобождаемых от тирана русских городах. Своим любимцам иезуитам Стефан роздал богатые местности в Белоруссии, наказав строить школы при римских приходах, образовывать, улучшать туземные нравы. Полоцк, удел потомства Владимира и Рогнеды, был утерян до царства Екатерины Великой.

Неутомимый Стефан слал войско к Соколу, стремился выбить робких, ослабленных уходом донских казаков противников. 19 сентября коалиционное войско осадило Сокол, 25-го были зажжены башни и под звуки труб поляки, венгры, литовцы пошли на приступ. Россияне поспешно заливали огонь водою, таскаемой из прудов, но враз запылали многие бревенчатые здания. Пламя не оставляло безопасного места для пяти-шести тысяч московитов. Была сделана отчаянная вылазка. Наши долго бились и уступили превосходящей силе, попятились в крепость. Немцы на плечах защитников ворвались в кремль. В тесноте началась резня невообразимая. Россиянам удалось затворить ворота, опустить решетку за мостом, не оставив ни себе, ни врагам выхода. Рубились в дыму и пламени, задыхались, горели, пока литовцы и поляки извне не разбили тараном ворота и не вломились в кремль для дальнейшего русских истребления. Пало четыре тысячи воинов. Спасся умелый на то Шереметьев с некоторым числом боярских отроков. Был среди них и Василий Шуйский с двумя братьями, кроме Пуговки.

В остервенении злобы за павших товарищей иноземные наемники били мертвых, отрезали уши, носы, кожу с лица воеводы Шеина и других храбрецов. Стефан же, не выпуская удачи, гнал полки, спешно беря Красный, Козьян, Ситну, Туровль, Нещерду. Была опустошена и очищена от московских гарнизонов Северская земля до Стародуба, выжжено две тысячи селений в Смоленской области.

Царь продолжал неподвижно стоять в Пскове с сорока тысячным войском, получая каждый день все более устрашающие новости. Стефан шел к нему. Иоанн с веселой миной при плохой игре угощал там на пирах польского посла Лопатинского, будто никакой войны не было, король с войском не приближался, и Речь была дружественным государством. Бесконечно толковалось о вечном мире, о родстве и дружбе искренней с Баторием. Лопатинскому вручили примирительное письмо и отпустили к королю с Богом.