Чтение онлайн

По просторной гостиной метались четыре человека, из которых трое были ему знакомы. Все четверо передвигались на стульях, но задом, мычали дикими голосами, сталкивались спинками стульев, а в их руках опасно поблёскивали страшные орудия пыток, тем более страшные, что держали они их за спиной в неестественно выгнутых руках. Такое увидишь разве что в страшном сне или на картине ненормального сюрреалиста, изображающей какую-то фантастическую битву. Хотя никакому сюрреалисту не передать усиливавшее впечатление отчаянное разноголосое мычание.

Хорошо, что сосед Зелинских не был Элюней. Остолбенел он всего на секунду, увидел пластыри на лицах несчастных и бросился их сдирать. Первый же освободившийся рот поведал страшную историю, сосед был потрясён, но способности соображать и действовать не утратил и принялся разрезать верёвки и бечёвки. Освободившаяся Элюня бросилась к окну. Поздно, злоумышленников след простыл. Тогда она кинулась к телефону.

Теперь разгорелась битва за телефон, все вырывали его друг у друга из рук, пока пан Зелинский не вспомнил о наличии у него сотового телефона. Нормальный оказался в распоряжении Элюни, и она позвонила Бежану.

Поскольку комиссар обещал немедленно приехать, Элюня решила дождаться его. Предупредила Агату, отложив Константин на потом, здесь она нужнее. И приняла активное участие в начавшемся спектакле.

Поздним вечером, уже вернувшись от пана Парковича, полностью одобрившего её проекты, Элюня опять позвонила комиссару Бежану.

— Я решила, — сказала она, — стать вашим… как его… агентом? Нет, как-то по-другому называется… Сыщиком? Нет, другое слово. Ага, доносителем! Раз уж мне так везёт на вымогателей, пусть от этого хоть какая-то польза будет. А кроме того, вас я считаю порядочным человеком.

— А при чем здесь моя порядочность? — удивился Бежан.

— Ну как же, если ненароком узнаете какие попутные личные секреты, не станете их использовать во зло. Но если обманете моё доверие, я с вами перестану разговаривать!

— Ладно, еду к пани…

Где— то ближе к полуночи Элюня раскрыла наконец Бежану один из личных секретов.

— Жена Зелинского открыла бандитам двери сама, собственными руками! Представляете, сама впустила их в дом, потому что думала — пришли по делу. Видите ли, они сказали нужные слова, что-то вроде погашенный долг. Им не пришлось выдавать себя ни за водопроводчиков, ни за электриков, понимаете? А уже потом схватили её и сына и велели вызвать мужа, будто дома беда стряслась. Её чеки тоже забрали. А Зелинский не во всем вам признался, некоторые кредитные карточки утаил от пана, ограбили его на значительно большую сумму, не ту, что он сообщил полиции. До вашего приезда у Зелинского в нервах вырвалось несколько слов, ну я и поняла. Я не очень разбираюсь в следственных методах, но ведь бандиты должны были где-то получить деньги по их карточкам. Может, опять в Гранде? И если брал деньги из банкомата, кто-то мог приметить бандита, вдруг один из игроков тоже хотел взять деньги или просто обратил внимание…

Бежан перебил девушку:

— И долларовые карточки тоже?

— Тоже.

— Что ж, эти сведения и в самом деле могут пригодиться. Ладно, их я сохраню для внутреннего пользования и в частном порядке обещаю пани, что не стану чрезмерно придираться, разве что в крайнем случае. Сейчас столько совершается махинаций на границе с законностью или пользуясь несовершенством нашего законодательства, что одним больше, одним меньше — роли не играет. А в следствии никогда не известно, какая мелочь пригодится, так что я пани весьма признателен.

Собираясь уходить, комиссар полиции вдруг замешкался, зачем-то заглянул в пустую чашку, допил кофейную гущу и неуверенно взглянул на девушку.

— Вот ещё о чем я хотел сказать… Пани Гульстер, соседка ваша по дому…

— О боже! — вскричала Элюня, покраснев от стыда, потому что за делами и происшествиями последних дней как-то совсем забыла о несчастной девушке, а ведь следовало хотя бы просто по-соседски поинтересоваться, как её здоровье, не надо ли чего.

Чувства девушки так отчётливо отразились на её лице, что Бежан поспешил её успокоить.

— Нет-нет, все в порядке, её часто посещает сестра. Два дня назад врачи разрешили ей говорить, вот я и хочу кое-что из сказанного ею сообщить пани, потому как, похоже, это имеет отношение… Так вот, пострадавшая сообщила: бандит вошёл вместе с ней в лифт, ещё внизу. Лица она не разглядела, был весь замотан шарфом. Доехали до её этажа, пани Гульстер вышла, и, кажется, незнакомый мужчина тоже, хотя она и не слышала, просто не обратила внимания. Когда отперла дверь своей квартиры, он втолкнул её внутрь, зажав рот, захлопнул дверь. Её затащил в спальню, но не изнасиловал, а сразу принялся избивать. И при этом ругался и нёс какую-то чушь, она слышала, пока сознания не потеряла…

— Ненормальный? Псих?

— Пострадавшая так не считает, но он явно что-то напутал. В ярости шипел, что не простит ей загубленных пятнадцати лет жизни, допытывался, откуда она, черт побери, может знать, как он выглядит, она его засадила, а он её хорошо запомнил. Пострадавшая ничего не поняла, уверяет, никого никогда за решётку не засаживала, а этого бандита вообще не видела ни разу. И считает, он принял её за кого-то другого. Я тоже.

Потрясённая, слушала Элюня рассказ полицейского, и какие-то неясные воспоминания всплывали со дна памяти. Но вот полицейский замолчал. Встряхнувшись, Элюня переспросила:

— Что вы тоже?

— Я тоже считаю, преступник перепутал жертвы, её принял за вас, проше пани.

— О боже, почему вы так считаете?

— Вы с пострадавшей очень похожи. И если бы негодяй, избивая женщину, твердил, что хочет заткнуть ей рот, хочет, чтобы она перестала вмешиваться не в свои дела, я бы не сомневался. А так… Вам ни о чем не напоминают слова преступника?

Не сразу сумела Элюня ответить, отчаянно роясь в памяти. Обрывки неясных воспоминаний вроде бы немного прояснились, вот только никак не удавалось их ухватить. Мысль напряжённо работала. Внимательно посмотрев на девушку, Бежан вздохнул, встал со стула, отправился в кухню, принёс стакан воды. Потом заглянул в бар, вытащил бутылку коньяка и отыскал рюмку. Налил полнехонькую, и оба напитка поставил перед Элюней. Мог не торопиться. Элюня отключилась надолго.

Взволнованная память упорно подсовывала Элюне одно-единственное человеческое существо, которое могло бы иметь к ней претензии за искалеченную жизнь. Был это тот самый страшный бандит, то лесное чудище, что так напугало её в раннем детстве. Девушка давно уже забыла о нем и никогда не думала о возможной мести с его стороны. В конце концов, не одна она его опознала, многие пострадавшие от руки преступника тоже давали показания, свидетелей обвинения было много. Сейчас девушка не могла восстановить в памяти все подробности того давнего дела и очень сомневалась, стоит ли говорить полиции, когда сама не уверена. Но тут вдруг перед глазами возникла страшная морда лесного чудища, и Элюня решилась.

— Не знаю, — жалобно сказала она. — Боюсь, я бы тоже, как пани Гульстер, ничего не поняла из его слов, если бы, будучи ребёнком… сколько лет мне тогда было? Минутку… Наверное, восемь. Я опознала бандита на какой-то ярмарке… или рынке. Точно не помню, а больше мне ничего не приходит в голову. Неужели бандит из моего детства избил соседку? Ведь он должен сидеть в тюрьме. Кажется, его тогда приговорили к пожизненному заключению, во всяком случае дали очень большой срок, он ещё должен сидеть!