Чтение онлайн

— Вынь из буфета высокие бокалы, — распорядилась Фелиция, меняя тему. — Надеюсь, они сообразили поставить бутылку в холодильник. Не станем же пить белое вино теплым, разве что специально подогреть, но специально подогревается красное, а она пожелала белого...

— За такси кто заплатил? — спросила Доротка, доставая бокалы и протирая их.

— Я. И хорошо заплатила. Вот не понимаю, с чего тебе втемяшилось в голову заводить жениха, да еще и афишировать его перед крестной. Не можешь парня увидеть, чтобы сразу не строить ему глазки. Да какие там глазки, сразу на шею вешаешься.

— Да вовсе, я ему не строила глазок, он сам, по доброй воле, из жалости помог мне в аэропорту, ну а крестная почему-то решила — он мой жених. А возражать ей.., она же никому и рта не дает раскрыть!

Фелиция оправданий не слушала. Зачем? Главное — сказала гадость, то есть, нет, наставить племянницу на путь истинный. Она думала о том, что ее в данный момент больше всего беспокоило.

— Куда-то задевалась ее колотушка. Искали, искали с Меланьей. А ты хороша, не могла вернуться пораньше, помогла бы зайти. Забыла тебя предупредить, чтобы возвратилась пораньше. Интересно, где шляешься? Так что это остается на твоей совести, силой или хитростью, а молоток у нее отбери, как — это уж твоя забота. Слава богу, холодное. Штопор на столе, не ищи. Не забудь прихватить орешки, когда понесешь чай.

— А вы поняли, тетя, что у нее с.., заносами в желудке? Это опасно?

— Понятия не имею, и не морочь мне голову глупостями, и без того хватает проблем.

К тому времени, когда Доротка появилась в столовой с подносом, крестная уже успела поогорчаться из-за письма Войцеховского. Дискуссия на тему посещения нотариуса шла полным ходом. Естественно, перво-наперво решено было опять заказать Яцека. Уже привычный Вандзин монолог тянулся в бесконечность. Пытаясь перекричать гостью, Фелиция доказывала — у нас так не делается, у нас просто так к нотариусу не заявляются, у нас необходимо предварительно позвонить и договориться, так что визит к нему на завтра, как того желает глобокоуважаемая пани Ванда, ну просто никак невозможен... Два монолога столкнулись и переплелись, однако американка обладала тем преимуществом, что произнося речи, способна была при этом воспринимать речи других, правда, с некоторым опозданием, поэтому неизвестно было, к чему относятся ее «да» и «нет». Фелиция же привыкла слушать лишь себя. Вот и в данном случае высказывания американки были для нее лишь музыкальным сопровождением к ее собственному сольному выступлению. И в результате так и не поняла, приняты во внимание ее доводы или нет.

Это стало известно позже, после того как гостья удалилась наверх, намереваясь отойти ко сну, и прихватила с собой Доротку. Сильвия первой покинула общество, в девять вечера у нее глаза сами собой закрывались. За столом остались Фелиция с Меланьей.

— Я не слушала ее болтовню, — сказала Фелиция. — Было в ней что-нибудь важное?

— Я бы удивилась, если бы ты слышала, — язвительно прокомментировала сестра. — Ты ведь одну себя слушаешь.

— Глупости! Слушаю, когда говорят дело.

— А как узнаешь, дело или нет, если вовсе не слушаешь?

— Тебе лишь бы гадость сказать. Так идем ли мы завтра к нотариусу или нет?

Нет, Меланья не собиралась упустить случая позлить сестрицу.

— Но зубы у нее сделаны феноменально! — вздохнула она с искренней завистью. — Видела, как она щелкала орешки и миндаль? Как пулемет трещала!

— Что с нотариусом, тебя спрашивают! — завопила Фелиция.

— Самой надо было слушать!

— Ну не слушала, не слушала, и хватит об этом.

Говори!

— А может, я тоже не слушала?

— Врешь, ведь слушала!

— Кто сказал? Может, делала только вид, что слушаю, тем более что обе вы говорили одновременно, перекрикивая одну другую.

— Вот и не правда! Это она трещала, не давая другим словечка вставить.

— Ты тоже хороша.

— Врешь, и молода еще меня учить.

— Спасибо на добром слове, пошли тебе Господь за это, чего пожелаешь.

— Меланья, мое терпение кончается!!!

Фелиция наверняка не дождалась бы ответа, но тут сверху спустилась Доротка и сразу прояснила проблему.

— Нет, крестная бабушка решила завтра лишь позвонить нотариусу и договориться с ним на послезавтра. Отыскала у себя в блокноте номер его телефона. Можно мне немного поработать? Очень надо.

— А кто тебе не дает? — удивилась Фелиция.

— Приготовь еще чай и работай себе, сколько пожелаешь.

— А над чем ты работаешь? — заинтересовалась Меланья.

— Над каким-то переводом с норвежского, а какая книга и кто переводчик — не знаю, получила рукопись без титульного листа, но уже ясно — он так же знает норвежский, как я китайский.

— Что я слышу! — вскричала Фелиция. — Ты не знаешь китайского? Кто бы мог подумать?

И вмиг помирившиеся сестры дружно захихикали, объединенные травлей племянницы. Та даже не обиделась, просто не поняла, что тут смешного.

То, что не знает китайского или то, что знает много иностранных языков? И в том, и в другом случае ничего плохого или постыдного не было, так чего же они хихикают?

Доротка слишком устала за день, чтобы теперь заводиться с вредными тетками, отстаивая свое право на знание языков. Она молча отправилась в кухню, приготовила чай, вернулась с тремя стаканами горячего чая, два поставила перед тетками, а третий на маленький столик в углу столовой. На столике и на диване разложила редактируемые тексты и со вздохом облегчения села.

И в этот момент сверху послышались знакомые мощные удары в пол.

— Господи! — подскочила Фелиция.

— Нашла колотушку! — вскричала Меланья. — Доротка, скорее беги к ней, не могу этого слышать!

— И отбери у нее колотушку!

Как никогда близкая к истерике, Доротка помчалась наверх. Крестная бабуля лежала в постели с книгой в руках. Крокетного молотка нигде не было видно.

— Дитя мое, принеси из ванной спреивательный флакончик, голубенький такой, а может, зелененький, я привыкла, чтобы был под рукой на всякий случай.

Единственное, что в ванной можно было назвать спреивательным флакончиком, то есть жидкостью Для распыления, уж английский-то Доротка знала, была пластиковая трубочка розового цвета. Вот она и принесла ее. Оказалось, правильно угадала. Крестная ласково поблагодарила «драгоценную внученьку», попросила подать другие очки, которые остались там, на столике у окна. Доротка подала.

Она еще не сошла с последней ступеньки лестницы, когда бабуля опять затарабанила. Не слушая яростных напоминаний теток о том, чтобы немедленно отобрать колотушку у вредной старухи, Доротка бросилась наверх.

На сей раз крестная была не в столь благодушном настроении.

— От окна тянет, — раздраженно заявила она. — Прикрой немного, но не закрывай совсем, я не могу оставаться без воздуха, сделай так, чтобы тянуло в другую сторону, а не на меня, и вообще у вас какие-то неудобные окна, открываются целиком, сквозняка не избежишь, надо чтобы открывалась верхняя половина и не в сторону, а сверху вниз, если злоумышленник явится...

Стиснув зубы, не говоря ни слова, только мысленно представив злоумышленника, который пролез бы в окно и радикально утихомирил бабулю, Доротка выполнила требование. Открыла и вторую створку окна, сделав небольшую щель с помощью двух больших цветочных горшков, ибо другой возможности не было.