Чтение онлайн

Сейчас у нас с пропиской такая свистопляска, что обычному человеку не разобраться во всех постановлениях, полиции лучше знать, может, мы и в самом деле что нарушили. Ладно, я готов заплатить штраф, надеюсь, этим все и ограничится? Бежану надоело ходить вокруг да около, и он взял быка за рога.

— У пана есть дочь! — веско произнес он.

— У меня? Дочь? — удивился Павляковский. — А, вспомнил. Факт, вроде бы должна быть. А что?

— Как ее фамилия, где она живет и как живет?

Павляковский вдруг словно бы внутренне напрягся и стал отвечать, взвешивая каждое слово.

— Если не ошибаюсь, дочь зовут Дорота. Павляковская. А где и как она живет — меня не интересует. Это была всецело идея ее матери. Дела давно минувших дней, знаете ли. Если не ошибаюсь, тогда я все оформил самым достойным образом, так что ко мне никаких претензий быть не может. В настоящее время она девица совершеннолетняя и не может требовать, чтобы я заботился о ней. Так что давайте не будем...

— А еще дети у вас имеются?

— Нет, я детей не выношу, и мне не стыдно в этом признаться. Не до такой степени, чтобы тайком душить их в темных закоулках или давить колесами машины, просто я стараюсь, когда это от меня зависит, избегать деток. Раздражают они меня, понимаете? Мне и притронуться-то к детенышу противно. Есть люди, которые не выносят пауков, другие мышей, третьи змей, а у меня отвращение к детям. Хотела тогда она рожать — ее дело, я честно предупредил, только без меня! Так мы с ней договорились, так и поступили. В чем же полиция видит здесь нарушение ., или даже преступление? С вас станется! Я знаю, мать моей дочери умерла, так если бы ребенок.., ну, я не знаю, от голоду помирал или еще что, тогда я бы о ней как-то позаботился, не такая уж я распоследняя сволочь, но я знаю — дочка осталась у родных жены, они бездетные, живется ей сносно. И привет. Больше меня ничего не колышет. Так чего вы ко мне привязались?

Бежан и Роберт чуть ли не с восхищением взирали на Павляковского. Ну артист, хоть Оскара присваивай! Так естественно, непосредственно изобразить любое чувство, гамму чувств, причем каждому свое время. Неприязнь к полиции — но не более того, никакого страха, ведь за собой не чувствует вины. Искренне признается в своих маленьких прегрешениях. Затем изображает раздражение, дескать, чего пристали. Морочат голову, сами не знают, чего хотят. При чем здесь дочь, эта проблема давным-давно решена, и он о ней и думать перестал. Неохотно говорил на эту тему — тоже понятно. А полиции из-за этого нет оснований придираться, ведь не бросил же он беспомощного ребенка на произвол судьбы. И вообще чист, как кристалл.

Убедившись, что имеет дело с отцом Дороты, комиссар Бежан обрадовался, перестал нервничать и уверенно продолжал допрос.

— Прошу принять к сведению, — веско заметил он, — что ни прописка, ни брошенные родителями дети не входят в нашу компетенцию. Я веду расследование убийства, а пан может оказаться важным свидетелем. И надеюсь, — это слово комиссар подчеркнул особо, — надеюсь получить ответ на несколько вопросов. Павляковский опять изумился и опять чрезвычайно естественно.

— Какого такого убийства? — подозрительно переспросил он.

— Сейчас вопросы задаю я, — твердо произнес Бежан. — Итак, пан какое-то время пребывал в Соединенных Штатах?

— Да. Почти шестнадцать лет. Работал там. И ни о каком убийстве ничего не знаю.

— Отвечайте на вопросы. Где вы познакомились с Вероникой Шидлинской?

— Как раз в Штатах. Под конец моего пребывания там. Мы вместе вернулись в Польшу.

— А где вы познакомились с Вандой Паркер?

— Что за Паркер? — опять психанул Павляковский, но взял себя в руки и спокойнее продолжал:

— Послушайте, пан комиссар, раз речь идет об убийстве, я готов ответить на все ваши вопросы, только кончайте морочить мне голову неизвестными бабами. Может, это опять из тех, что сдают комнаты, откуда мне знать их фамилии? С меня достаточно и тех, с которыми я имел дело. А Ванды Паркер я не знаю.

Вздохнув, Бежан извлек из кармана две фотографии и сунул их под нос Павляковскому.

— Теперь узнаете?

— Себя узнаю, факт. Вот это мои знакомые, в Америке познакомился. Снято во время поездки на природу, кактусы посмотреть, они меня пригласили. Как же их фамилия? Давно это было... Гизлеры, Гилеры... Что-то в этом роде. Точно не помню, давно потерял их из виду.

— А женщина, которую вы под руку держите?

— Это их знакомая. Кто такая — не знаю, да кажется, и тогда не знал.

— Она и есть Ванда Паркер.

— Что вы говорите! Выходит, я знал Ванду Паркер, никуда не денешься, хотя вряд ли это можно назвать знакомством. После этой загородной поездки я больше не встречался с Вандой Паркер. И если бы вы подсунули мне сейчас ее фотографию без меня, наверняка отрекся бы от знакомства с ней.

— При каких обстоятельствах вы познакомились с пани Шидлинской?

— Через знакомых, ее родственников. Она приехала в Штаты к этим родственникам, а я как раз работал вместе с ее двоюродным братом.

— Фамилия брата?

— Хубек. Миколай Хубек.

Бежану удалось скрыть волнение, Его голос не дрогнул, когда он задал следующий вопрос:

— А где сейчас этот Хубек?

— Откуда мне знать? Должно быть, там, где и раньше был. Во всяком случае еще полгода назад по-прежнему сшивался в Бостоне. Работа у него хорошая, вряд ли стал бы менять. Послушайте, пан комиссар, я честно отвечаю на все ваши вопросы, как вы потребовали, но признаюсь — никак не пойму, к чему вы клоните. Странные какие-то вопросы.

Сейчас услышите еще более странный. Где вы были в позапрошлую пятницу? Не в последнюю, а еще на той неделе? Пожав плечами, Павляковский достал записную книжку и принялся листать страницы. Нашел нужную запись и спокойно сообщил:

— В Седльцах. Там под моим присмотром проводили электропроводку на вилле одного местного богатея. Ага, ведь опять потребуете фамилию? Пожалуйста, Грабовский, ветеринар, неплохо заплатил.

— Во сколько вы вернулись в Варшаву?

— В два часа ночи, только это была уже не пятница, а суббота.

— Сколько же дней вы провели в Седльцах?

— Если быть точным, одни сутки. Электропроводкой занимались электрики, я им заранее все показал, поехал принимать работу. Явился утром и собирался вернуться засветло, но электрики напартачили, заставил их переделывать. Ветеринар просил все закончить к уик-энду, на субботу уже пригласил гостей, вот и пришлось вкалывать вместе с рабочими всю ночь. К утру закончили, я часа два вздремнул и отправился в Варшаву. К двум, то есть к четырнадцати, уже вернулся. Но стоило потрудиться, говорю, хозяин виллы заплатил щедро. Адрес нужен?

— Да, назовите.

В этот момент в замке заскрежетал ключ — кто-то отпирал входную дверь. Послышались шаги. Полицейские замерли. В дверях комнаты появилась молодая и очень красивая женщина в непромокаемой куртке и брюках, заправленных в сапоги. Большая сумка на длинном ремне свисала с плеча. От неожиданности женщина замерла в дверях. И тут кто-то позвонил в дверь. Женщина дернулась, но Роберт опередил ее.

— Позвольте, я сам открою.

— Вы Вероника Павляковская? — одновременно спросил Бежан. Не отвечая, женщина недовольно поинтересовалась, неизвестно к кому обращаясь: