Чтение онлайн

Иоганн был уверен – он имеет дело как раз с кукольной девочкой.

* * *

Лестница осталась позади. Гиттемшпиц тяжело дышал над ухом. Воздух с хрипом вырывался из легких старого хальста.

– Стоило бросить курить ещё лет двадцать назад, – флегматично заметил Иоганн, подъем дался ему нелегко, болели моментально уставшие руки, ныли суставы, кашель подкатывал к горлу. Пришлось глубоко дышать, пока они на пару закатывали тяжёлое кресло по крутым ступеням, а воздух дома был наполнен старинной сухой пылью.

– Уж лучше сдохнуть! – Чуть отдышавшись, ответил напарник наигранно бодрым голосом.

На втором этаже их больше никто не встречал. И это стало сигналом для охотника. Девочка была рядом. Это радовало, радовало и пугало – как всякая нежить, девочка должна была любить тёмные и сырые места. Ван Роттенхерц специально оставил подвал дома, а он тут был, напоследок, желая сначала избавиться от лишних помех перед главным блюдом. Противник был сильнее ожидаемого, если избрал своим обиталищем второй этаж. Он, вернее она, вела себя нестандартно, а значит, сюрпризов могло быть много больше.

Впрочем, разворачиваться и убегать всё равно было бессмысленно. Иоганн очень редко убегал от монстров и ещё реже отказывался от вызова, даже не начав сражение. С возрастом он не стал сильнее ценить жизнь, но стал больше гордиться своей репутацией. Умереть было не страшно, а вот читать в местной газете о похождениях старика-шарлатана было бы обидно.

Сухая рука вытянула из кожаной сумки, притороченной справа у кресла, два небольших амулетика на длинных бронзовых цепочках. Это были выполненные из кости фигурки младенцев, весьма грубо к тому же выполненные, но покрытые мелкой сетью колдовских значков. Тот, кто вырезал эти амулеты, был прекрасно знаком со своим ремеслом, но обладал посредственным художественным талантом.

Амулетики в чём-то тоже были мёртвыми детками, их прислал специальным курьером, по запросу старого друга, знакомый некромант Иоганна. Аляповатые фигурки были наполнены некроэнергией и могущественным колдовством. Из-за них пришлось почти на неделю затянуть поход в логово девочки.

Если верить словам некроманта – мэтра Думкорфа, лучшего из скрывающихся в империи еретиков, костяные младенцы должны были на короткий срок (мэтр ручался за десять минут, но могло быть и дольше), сделать человека невидимым для большинства видов нежити. Ван Роттенхерц был слишком стар и слаб, чтобы сходиться с монстрами врукопашную, потому он взял себе за правило действовать наверняка, не оставляя противникам никаких шансов.

Охотник надел амулет, мизерные глазенки-впадины младенца засияли сине-зелёными искорками. То же сделал хальст, чуть ругнувшись, когда бронзовая цепочка при надевании зацепила и вырвала пару клочков шерсти. Ничего не изменилось. Но своему другу и должнику Думкорфу Иоганн верил.

Скрип колёс по старому паркету. Паутина в углах. Крик случайной птицы за окном. Ряд дверей по коридору, как внизу, справа и слева. В конце коридора окно. С бледными как почти везде занавесками, чуть колышущимися под легким сквозняком. Входная дверь внизу открыта.

Вот и нужная дверь. Из-за неё разносятся шорохи. За ней слышно легкое хихиканье. Из-за этой крупной двустворчатой двери с медными ручками-ангелами сильнее всего доносится запах гниющего мяса, витающий в доме.

Мушкетон покоится на коленях, поверх клетчатого пледа. Напарник обнажил клинок и напрягся, как всегда перед важной схваткой. Иоганн, наоборот, спокоен и расслаблен. Скоро всё закончится и можно будет отправиться в город. Получить деньги, починить карету. Немного побыть в праздности.

Сухие руки толкают створки двери. Они легко распахиваются внутрь. В нос бьёт волна вони. Гниль и тлен. Привычно, слишком привычно, чтобы даже обращать внимание. Ван Роттенхерц профессионал. Он тут же вскидывает оружие, выискивая взглядом цель. И видит её, даже не шелохнувшуюся на открывшиеся двери. Всё это очень неправильно. Так не бывает. Так быть не должно.

Комната полна жизни. Или, скорее, нежизни. На полках, в кукольных креслицах, обитых бархатом и парчой, в нарядных платьях с лентами и пышными юбками сидят фарфоровые куклы, бесподобно красивые, изящные, выполненные настоящим мастером, как и все игрушки тут. Фарфоровые куклы с ржавыми ножами, горящими синим огнем стеклянными глазами и ощеренными пастями, полными зубов из игл и гвоздей. В углу стоит розовая игрушечная лошадка, большая, на каких с восторгом смотрят дети через витрину магазина в зимний день. Из седла лошадки торчат шипы, сделанные из обломков кос и багинетов. Глаза гнилостно фосфоресцируют, пасть полна клыков из битого стекла и металлических обломков.

На полу игрушки попроще – большой плюшевый медведь, глазки-бусинки, внутри опилки, толстые лапки покоятся на большом пузе. В пузе опилок нет. Там зияет огромная пасть, в несколько рядов шипов и игл. Из пасти торчит кусок мяса.

Медведя окружают тряпичные простушки, куколки для детей победнее. Слишком слабые, чтобы держать ножи и тесаки, они проткнули себя лезвиями. Вот тряпичная пастушка, вся насквозь пронизанная вязальными иглами. Вот трубочист из грубой чёрной ткани в кривом цилиндре, к его тряпичным рукам примотаны лезвия разломанных ножниц. Вот принцесса в короне из цветной фольги, увитая мотками колючей проволоки. И их много. Слишком много.

С потолка свисают деревянные марионетки, в их пустых глазах виднеется затаённая злоба. Они более не позволят дергать себя за ниточки, в ниточках запутались битые стекла, куски фарфора и ржавые шипы. Пьеро держит дубину с гвоздями, Арлекин сжимает моргенштерн, марионетка-Коломбина ласково прижимает к деревянной груди два гранёных стилета.

Вот докрутилась ручка на ящичке с сюрпризом, с хохотом вылетел чёртик из коробочки, с личиком злобного клоуна и небольшими рожками, вылетел и принялся размахивать опасной бритвой.

Из буфета у западной стены выглядывает фарфоровый младенец с идиотической улыбкой на пухлых нарисованных губах. Он сжимает в крючковатых пальчиках струну гарроты. Справа на столике сидит большая кукла-модница, расчёсывающая волосы-нитки острым стальным гребнем. Волосы зловеще шевелятся и постоянно меняют положение, вытягиваются, изгибаются, ищут, кого бы опутать.

Много кукол. Слишком много кукол для двух стариков.

На звук двери все куклы комнаты, весь сонм, сколько ни было, тут же повернули головы, некоторые тревожно повставали с мест, засуетились. Протяжно заревел медведь, рассмеялась жутким смехом Коломбина.

Но их хозяйка осталась стоять. Освещённая редкими тусклыми лучами солнца, воровато пробивающегося через дыры в бархатной тёмной портьере цвета старого вина. Стройная, высокая, грациозная, с копной иссиня-чёрных волос, почти до пола, облачённая в белое, уже давно потускневшее, изорванное, в бурых пятнах свадебное платье с пышной многослойной юбкой и тесным корсетом, поддерживающим мёртвую, не вздымающуюся грудь.

«Что за бред! Такого не бывает. Не должно быть и не бывает. Взрослые не становятся кукольными детьми!»