Чтение онлайн

«И еще надо посмотреть сотрудников в “Эль Сигло”, — сказал в завершение разговора Гало. — В редакции есть много боевой, идеологически зрелой молодежи. С ними можно в огонь и в воду. Я наведу справки у Луиса Корвалана».

Без помощи Гало Леопольдо вряд ли удалось бы быстро построить разведывательную сеть. В КПЧ даже после изгнания Чамудеса и Равинеса не все было благополучно. Сомнительные элементы, нестойкие попутчики, скрытые троцкисты и «тайные друзья» полиции все еще таились в организации, несмотря на «чистки». Гало был откровенен с товарищем «Педро», не приукрашивал реального положения дел и потому был предельно осторожен в своих рекомендациях по привлечению товарищей к «специальной работе». В список кандидатов Гало и Леопольдо включили два десятка имен.

Среди них были люди самых различных профессий и социальных слоев, но преобладали журналисты, в основном из коммунистической печати. Чаще всего упоминались сотрудники газеты «Эль Сигло». Директором ее в то время был Луис Корвалан, будущий генеральный секретарь компартии.

О событиях тех далеких лет мне рассказал сам Луис (Лучо) Корвалан. О встрече мы договорились по телефону, и я приехал к нему домой в Ньюньоа, в тихий малоэтажный район Сантьяго. Просторный дом, где у каждого, даже внучек, есть свое «жизненное пространство», семья Корваланов приобрела благодаря усилиям самого Лучо. Проявленные им деловые способности до сих пор с восхищением комментируются в семье. Общее мнение таково, что старейшина рода хорошо вписался бы в неолиберальную эпоху и стал богатым человеком, если бы проявлял чуть больше «гибкости». Но в том то и дело, что Луис Корвалан не из тех, кто меняет убеждения.

В тот день мы говорили с доном Лучо обо всем: о текущем историческом моменте, об эксцессах неолиберализма, о трагических последствиях развала Советского Союза для судеб Латинской Америки. Много говорили о прошлом, о тех годах, когда Лучо руководил газетой «Эль Сигло». Благодаря упорству Корвалана и молодой плеяды журналистов, газета стала самой читаемой в стране. Она ни в чем не проигрывала своему антагонисту — газете «Меркурио», которую издавал Агустин Эдварде, консерватор, тысячью нитей связанный с замкнутым миром чилийской олигархии. «Англизированность» его манер и привычек гармонировала с пробританской ориентацией газеты. Проамериканской она стала позже, когда денежный интерес возобладает над ностальгией по «туманному Альбиону».

Корвалан вспоминал о том, как поздно ночью в редакцию «Эль Сигло» пришло телеграфное сообщение о нападении Германии на Советский Союз. Пришлось срочно переделывать верстку: «Разумеется, мы дали сообщение на первую страницу, снабдив ее большой фотографией Сталина, а также заголовками и комментариями, выражавшими твердую уверенность в неизбежном поражении фашизма». Позже в «Эль Сигло» постоянно публиковались материалы агентства «Супресс», пламенные комментарии Ильи Эренбурга и Хосе Саладо. Газета была вдохновителем кампании солидарности с Советским Союзом, вела борьбу за разрыв отношений Чили с державами тоталитарной «оси», чего удалось добиться из-за сильнейшего противодействия чилийской реакции лишь в 1943 году.

Немцы и их пособники в Чили делали все возможное, чтобы парализовать газету. Луису Корвалану в качестве ответственного директора «Эль Сигло» пришлось даже посидеть в тюрьме, после того как посольство Германии подало на газету в суд за «неоднократные оскорбления фюрера, лидера страны, с которой Чили поддерживает нормальные дипломатические отношения». Нацисты ловко использовали демократические судебные процедуры, чтобы защититься от «неоправданных нападок и преследований», исходящих от газет и журналов, которые были на стороне Объединенных наций…

Я затронул тему участия сотрудников газеты в подпольной борьбе против нацистов.

«Что касается особых заданий, то этим всегда занимался Гало. Я его не расспрашивал по понятным причинам. Вполне допускаю, что наши молодые репортеры участвовали в слежке за нацистами, — сказал Корвалан. — Сколько раз мне приходилось наблюдать за “конспиративным” шушуканьем этих ребят в дальних закоулках редакции. И я одобрял их: “пятая колонна” в Чили действовала с чрезвычайной наглостью. Дошло до того, что наци-фашисты оспаривали любую публикацию, оскорблявшую их “чувство собственного достоинства”. Такие чувствительные нацисты!»

Дон Лучо с теплым чувством вспоминал о «конспираторах» — блестящей плеяде молодых авторов газеты. Среди них были поэт Хоакин Гутьеррес из Коста-Рики, еще один поэт — сын выходцев из Палестины Марио Ауэса Абукалил, чилиец Кристиан Касанова и венесуэлец Эдуардо Пекчио. Их имена еще появятся на страницах этого повествования…

В начале августа 41-го года Леопольдо наведался в Чильян. Работа Сикейроса над муралью была в самом разгаре. Ему помогала «команда художников», в которую входил Луис Ареналь и Антонио Пухоль. Леопольдо сообщил брату, что по поручению «Антонио» (один из псевдонимов Григулевича того времени) создает в стране нелегальную организацию. Ее задача — вести наблюдение за местными нацистами и при всяком удобном случае наносить по ним «сокрушительные удары». Тут же решили, что Луис покинет Чильян и совершит поездку по северным селитряным районам Чили. Требовалось изучить обстановку, состояние дел с добычей минерала, возможность пресечения его отгрузки в порты Буэнос-Айреса и Монтевидео. «Бойкот, конечно, — предпочтительнее, — заметил «Алекс». — Но, если этот номер не пройдет, будем взрывать бомбы».

Анхелика Ареналь втайне от мужа пожаловалась брату на Пухоля: он продолжает пьянствовать, причем в компании «подозрительных чильянских друзей». Через несколько месяцев, по совету «Алекса», Григулевич перевел Пухоля в Монтевидео, где обстановка была гораздо спокойнее. Серьезных поручений ему больше не давали [51] .

С Сикейросом Леопольдо о разведывательной работе не говорил, памятуя о строжайшем запрете «Артура»: «“Дедушка” находится под неусыпным надзором, не вздумай его привлекать».

Предупреждение было не лишним. На улице 10 Апреля, 12, находился всевидящий отдел Криминальной полиции. Там не слишком озабочивались проблемами монументальной живописи. Главным для них было одно — вовремя среагировать на политически вредные деяния «мексиканского террориста» и просигнализировать о них в министерство внутренних дел. Подтверждение о неусыпной слежке через надежного посредника передал Сикейросу региональный секретарь КПЧ Энрике Кирберг-Балтянский, для которого секретов в городе не существовало. За годы правления Народного фронта компартии удалось «продвинуть» своих людей в полицию и корпус карабинеров.

Луис ничего не таил от своих, и вскоре Сикейрос знал о причинах, побудивших Леопольдо заглянуть в Чильян. «Антонио» затевает новое дело. Странно, что он не передал ему из Буэнос-Айреса никаких поручений. Стали меньше доверять после мексиканского провала? Сикейрос после пережитых в Мексике испытаний полностью погрузился в творчество. С местными коммунистами не контактировал, хотя знал, что по адресу улица Майпон, 562, располагалась штаб-квартира регионального руководства КПЧ. Железнодорожники, строители и розничные торговцы были опорой организации. Даже на городском рынке существовала партячейка. В нее входили продавцы, рубщики мяса и уборщики. Они регулярно встречались и обсуждали такие серьезные дела, как коррупция в чильянской алькальдии, ход соревнования между ячейками по сбору миллиона песо на типографское оборудование, социальная политика правительства Народного фронта, факты несправедливого распределения дачных участков для горожан.

После нападения Гитлера на Россию коммунисты Чильяна надолго отложили в сторону мелкие повседневные дела. Под руководством Кирберга они уже 22 июня 1941 года провели в Чильяне массовую манифестацию в поддержку Советского Союза. Вечером того же дня Кирберг собрал на совещание руководство Ассоциации друзей СССР, на котором было решено приступить к сбору средств на Красную Армию, изготовить и приобрести в качестве подарка красным бойцам максимальное число шерстяных свитеров и комплектов теплого нижнего белья. Недели через три в кинотеатре «О'Хиггинс» прошла конференция «Защитим СССР!». Основным докладчиком был известный журналист и писатель Танкредо Пиночет Ле Брун. Он прочитал несколько глав из своей брошюры «Почему я стал другом Советского Союза». Коммунистом Танкредо Пиночет не был, но достижения Страны Советов в различных областях жизни в такой степени поразили его воображение и так живо были описаны в брошюре, что лучшего «главного оратора» для этого вечера не нашлось бы. Собрание вел сенатор от КПЧ Амадор Пайроа, бросивший в зал полемичные, но с одобрением воспринятые всеми слова: «От победы или поражения СССР зависит будущее человечества, его дальнейший прогресс или же погружение в обскурантизм нового средневековья со зловещим нацистским символом — свастикой-пауком».