Чтение онлайн

После знакомства с прокурором наш герой уже не брался за дела в районном масштабе, а появлялся лишь в ролях директоров мелких фабрик, заводов, небольших учреждений, научно-исследовательских институтов, мебельных комбинатов, игрушечных фабрик, где старался все сделать не как получше, а как полегче, на худой же конец воровал чью-нибудь диссертацию, присваивал чужое изобретение или ставил обманным путем спортивный рекорд.

В последний раз мы его видели в качестве директора дома отдыха горздравотдела. В этом доме отдыха он чувствовал себя как рыба в воде. Однако страшно даже подумать, какой отпечаток накладывает на человека его профессия! Отъевшись на казенных харчах, наш герой разбух, как насосавшийся крови клоп, лицо его побурело, набрякло и, казалось, вот-вот лопнет, Он нарядился в какой-то невозможный зеленый пиджак и совсем уж невыразимые небесно-голубые брюки. Подобострастно вертя ногами в красных полуботинках, он юлил перед женами ответственных работников, приехавшими в дом отдыха. Стараясь выслужиться перед ними, он то и дело принимался плясать, словно шансонетка из кабаре, и, даже стыдно сказать, пел куплеты какого-то пошленького содержания:

Все отдыхающие делились у него на две группы. Перед одними он лебезил, подхалимничал, подличал и кормил их клубникой, к другим же относился наплевательски и не давал даже манной каши. Единственный куст сирени он обломал, чтоб соорудить букет для жены начальника горздравотдела, из железной решетки, предназначенной для теннисного корта, сделал себе курятник, съел кишмиш, приобретенный для кренделей, и свалил на мышей. Такой же участи подверглись ветчина и липовый мед. Сверх того он продал на сторону целый вагон клубники. Пронюхав, что отдыхающие собираются подать на него жалобу, он организовал за ними слежку, стал писать анонимные письма и готовить какие-то компрометирующие фотодокументы, ради которых носился с фотоаппаратом, как дурень с писаной торбой. Ничего у него, конечно, не вышло: его сняли с работы, даже заместителем не оставили.

Мы смотрели на этого горе-руководителя, и не переставали удивляться: почему так не везет всем этим театральным директорам?

Нам почему-то вспомнился один наш знакомый директор, которого мы знали в жизни. По сравнению со своими театральными коллегами этот директор был прямо-таки святой человек, самоотверженный труженик, забывавший ради работы все на свете вплоть до самого себя. Едва он появлялся утром у себя в кабинете, как сейчас же к нему начинали приходить разные люди: начальники цехов, отделов, лабораторий, инженеры, техники, мастера, заказчики, поставщики, толкачи, ревизоры, контролеры, бухгалтеры и просто сотрудники с требованием разрешить тот или иной вопрос; со всех сторон несли к нему на подпись бумажки, с которыми нужно было внимательно знакомиться, чтоб не подписать впопыхах какую-нибудь чепуху; тут же начинали трещать над ухом звонки, телефоны, то и дело приходилось прерывать разговор, бросать начатое письмо, хватать ту или иную трубку, что-то кричать в нее, либо бежать в цех, пролет, лабораторию, ехать в трест, главк, райком, министерство; готовить отчет, делать доклад, проводить совещание, разбирать конфликт… да мало ли что! Для того чтоб все сделать, ему не хватало дня. Он засиживался на работе и возвращался домой поздно вечером. А у него была маленькая дочка, которую он очень любил и почти никогда не видел, так как она ложилась спать задолго до его возвращения. Врачи давно рекомендовали ему поехать на юг, так как это требовалось для его здоровья, но он предпочитал никуда не ездить, а всегда проводил отпуск дома, чтоб хоть некоторое время побыть со своей семьей. Нужно также сказать, что он никогда не делал никому пакостей, не продавал на сторону клубнику, не воровал чужих диссертаций и изобретений, не пел куплетов, не наряжался в голубые брюки, а одевался как самый простой нормальный человек, то есть вполне прилично.

Мы вспомнили также одного очень хорошего нашего знакомого академика. И опять-таки нас поразило, как далеко было этому академику до той безмятежности, в которой пребывал академик из виденной нами комедии. Положение, занимаемое им в науке и обществе, накладывало на него столько разных обязанностей, что бедняге буквально вздохнуть было некогда. Он к тому же и не мечтал ни о какой безмятежности. Вся его жизнь была сплошной труд. Без этого своего любимого труда он чувствовал бы себя несчастным, а вынужденное безделье было для него хуже болезни. Любовь к труду была его натурой, она-то и сделала его крупным ученым и академиком. Эта любовь к труду, конечно, не могла исчезнуть только из-за того, что человеку присвоили ученую степень и выбрали его в академию.

Мы, конечно, понимаем, что подобным хорошим людям нечего делать в комедии, поскольку над ними никто не станет смеяться, а в комедии нельзя без смеха. Мы только хотели предупредить читателя, что в жизни все обстоит не так мрачно, как это может показаться, если судить о ней по комедии. Поэтому не станем впадать в уныние и не будем по комедии судить о жизни. По комедии можно судить только о комедии, а о жизни надо судить по жизни.

Комедия для того и существует, чтоб показывать в ней разных отрицательных персонажей, но было бы все же ошибочным изображать главного героя в виде целиком отрицательного типа, как это иногда делают не совсем опытные драматурги. Изображать в лице Старого хрыча все пороки и недостатки — это значит обкрадывать самого себя.

Отрицательный тип или персонаж — это совершенно самостоятельное действующее лицо в комедии. По своему нравственному уровню он стоит значительно ниже, чем описанный нами главный герой. В сущности, Старый хрыч не такой уж плохой человек. Наряду с отрицательными чертами в нем много и положительных, однако ведущей чертой его характера является полная, можно даже сказать, абсолютная бесхарактерность, благодаря которой он то и дело попадает под дурное влияние и совершает ошибки.

Отрицательный тип — это человек злонамеренный, закосневший в своих пороках, не имеющий ни одной, хотя бы самой маленькой, положительной черточки. Обычно он появляется в пьесе в самый ответственный момент и только для того, чтоб подложить свинью главному герою и так или иначе подвести его под монастырь. Так, например, когда Старый хрыч работал на обувной фабрике, отрицательный тип пробрался на эту же фабрику и устроился там в качестве главного инженера. Не кто иной, как он, подучил доверчивого директора выпускать никуда не годную обувь, с чего, собственно говоря, и начались все беды. Когда наш герой работал в областном масштабе, этот инженер превратился в ученого, который объявил план постройки канала для орошения засушливых районов области пустой фантазией. Старый хрыч и тут наивно ему поверил, за что в результате и полетел с руководства. Пострадав ни за что, главный герой принялся снискивать себе пропитание литературным трудом. Отрицательный тип и тут не растерялся и тоже, как он выразился, «нырнул в литературу». Вынырнув в виде уполномоченного литературно-лекционного бюро, он принялся метаться вокруг новоявленного писателя, как какой-то злой дух, стал таскать его по каким-то коммерческим «точкам» и добился в конце концов того, что бедный автор зазнался со всеми вытекающими отсюда последствиями. А когда главный герой нашел себе прибежище в науке и сделался академиком, разве этот злой дух не превратился в маститого ученого, разве не втерся он в доверие к почтенному академику, разве не стал он настраивать его против опытов молодого кандидата наук? Дорого обошлась академику его доверчивость! Из-за эгого он чуть не потерял весь свой ученый авторитет. Да что говорить! А когда наш главный герой был художником, разве не вертелась вокруг него некая темная, вечно что-то жующая личность в шляпе и круглых роговых очках, тоже выдававшая себя за художника? Разве мы видели хоть раз, чтобы этот «художник» держал в руках палитру или хотя бы кисточку? Нет, он только и делал, что толкал нашего доверчивого героя на неправильный путь, заставляя его писать бесконечные копии, сам же заключал на эти копии договоры с разными организациями и получал за это соответствующую мзду. Однако всех его деяний и не перескажешь!

Отрицательный тип — темный блондин, стрижется под польку, волосы мажет вежеталем и причесывает на боковой пробор. Роста высокого, хорошо сложен, но несколько худощав, носит очки с золотым ободком, во рту — золотой зуб, любит курить дорогие папиросы, разговаривает приятным, бархатистым баритоном, манеры солидные, в обращении вежлив, даже вкрадчив, но, попавшись на воровстве, злобно сверкает глазами, хищно оскаливает зубы, становится нахальным и грубым. Одевается в хорошо сшитый розовато-бежевого цвета костюм. В этом розовато-бежевом костюме он переходит из пьесы в пьесу, не давая даже себе труда на переодевание. По всем этим признакам, а главное, по цвету костюма, который виден за версту, Старый хрыч мог бы легко распознавать своего противника и своевременно принимать меры предосторожности, однако не может этого делать в силу прирожденной своей близорукости, из-за которой не видит ровным счетом ничего дальше собственного носа. Отрицательный тип прекрасно осведомлен о таком органическом недостатке главного героя и поэтому не прибегает ни к какой маскировке, будучи уверенным в полной своей безнаказанности.

Отрицательный тип любит должности научных работников, заведующих кафедрами, главных инженеров или технологов, иногда просто инженеров, но не на производстве, а в главке или министерстве, заместителей директора по научной или хозяйственной части; но может быть также художником, директором продбазы, уполномоченным отдела заготовок или лекционного бюро, начальником службы тяги на железной дороге, квартирным склочником, клеветником, перестраховщиком, конъюнктурщиком и многим другим. Короче говоря, он не гнушается никаким делом и берется за все, лишь бы довести до конца свою гнусную роль в пьесе.

Подобную роль, только несколько в иной сфере, играет другой персонаж комедии, а именно подруга жизни, или, попросту говоря, жена Старого хрыча. Фигура эта очень колоритная и представляет собой просто находку для драматурга, благодаря чему без нее не обходится почти ни одна комедия. Одна особа довольно грузная и пожившая на свете, однако, выдает себя за женщину средних лет, еще способную (как она о себе воображает) нравиться мужчинам, для чего усиленно мажет физиономию разными мазями, кремами, притираниями, красит губы в яркий пунцовый цвет, а волосы в черный, подрисовывает брови таким диким образом, что это заметно даже с галерки. Одевается она обычно в расписные халаты или капоты, купленные по случаю в комиссионном магазине, но если узнает, что в дом должен прийти кто-нибудь из знакомых или незнакомых мужчин, то сейчас же бежит переодеваться в модное платье. Умственные способности этой женщины крайне ограниченны. Полдня она вертится перед зеркалом, другую половину болтает по телефону с портнихой, в промежутках сплетничает, рассуждает о нарядах, пилит мужа, заводит патефон, причем любит пластинки с заграничными фокстротами и считает, что наши композиторы «так не умеют». Со сцены она исчезает толь ко для того, чтоб пойти в парикмахерскую. Появляясь же на сцене, никогда не забывает поставить в известность зрителей, что была в парикмахерской. Иногда, впрочем, она приходит из театра, и тогда все ее разговоры сводятся к тому, что на ком было надето, кто на ком из актеров женат и за кем замужем та или иная актриса.

Она очень любит командовать своей дочерью. Отваживает от дома всех ее женихов, которые ей не нравятся тем, что являются скромными тружениками и стремятся на периферию. Такого специалиста сельского хозяйства, как агроном, она считает не парой для своей дочери и с презрением говорит: «Какой-то агрономишка! Я понимаю: профессор, драматург, замминистра».

Положением своего мужа она очень гордится и говорит дочери: «Не забывай, Юлия, чья жена твоя мать». Не удовлетворяясь, однако, ролью спутника, который светит отраженным светом, тут же прибавляет: «Твоему отцу, милочка, стали завидовать с того дня, как я вышла за него замуж». Вместе с тем она постоянно третирует своего мужа, как деревенского увальня, говорит, что у него ужасный вкус, только на том основании, что бедняга любит пельмени; считает, что его нужно подтягивать до ее уровня, сама же верит в сны и воображает, что увидеть во сне печку — это к печали.

У нее очень смутное представление о той деятельности, которую ее муж ведет за стенами дома. Его работа представляется ей местом, где получают разные отличия, повышения в должности, прибавки к окладам, почетные звания, ученые степени, а также зарплату, премии и персональные машины. Она не устает твердить мужу, чтоб он не зевал и не давал себя обскакать другим сослуживцам, готова издохнуть от зависти, если кому-нибудь из знакомых директоров дадут в качестве персональной машины «ЗИЛ», в то время как у ее мужа простая «Победа».