Чтение онлайн

А потом враз отпустило. Так отпустило, что Дмитрий на радостях напился и ещё два дня приходил в себя. На третий позвонил Савелий и полушёпотом давай сообщать, что, по слухам, Буров давеча улетел в Москву, да так и не вернулся, что-то, говорят, нехорошее вышло, и теперь на его место то ли «варяга» ждут, а может, и нашего до полкана повысят, ну и, сам понимаешь…

Дмитрий повесил трубку. Близнецы в Москве, это ясно. Там их не достать. Быть посему.

Вечером он наминал картошку с тушёнкой, когда в открытое окно влетел увесистый предмет и ударился об пол, чуть не огрев крутившегося вокруг этюдника Тимура. Дмитрий подорвался – выскочить в окно и надавать по шее, но кинул взгляд на предмет и передумал: что-то, завёрнутое в бумагу и обвязанное верёвкой.

«Что-то» оказалось таки булыжником, а вот на внутренней стороне бумаги крупными буквами размашисто выведено: «Приходи, как стемнеет. Нужна помощь. о. Георгий».

«о.», – а, отец Георгий!

Апатию как рукой сняло.

Она была словно из китайского фарфора. Худая, как спичка, бледная до прозрачности, но с невозможными серо-зелёными глазами…

Дмитрию стало стыдно. Как же он прокололся, почему не «дожал» близнецов в больнице, почему не догадался, куда делось хвалёное чутьё? С другой стороны – вот они, невозможные глаза… Интересно, что с доктором Дубровиным? И почему всё-таки его, Дмитрия, проигнорировали. Обида и злость играли в капитане Белозёрове.

– Вот так Господь управил, – закончил историю отец Георгий.

И шумно глотнул из чашки.

– Это ты её тогда не видел, сынок, – продолжил он. – Сейчас вычухалась маленько.

– Евгения, – перебил его Дмитрий, – вы подтверждаете, что вас излечил, мнэ… близнец?

– Я плохо помню события до этой минуты, – она говорила очень спокойно, с лёгкой иронией. – Знаете, когда вам ежедневно вкатывают два кубика аминазина и ещё кучу всякой дряни, поневоле перестаёшь соображать. Но – да, отец Георгий очень точен в описаниях.

– А как же вас, за что?

– О! А вы и не догадываетесь?

– Одно дело догадываться, другое – знать. От моих догадок мало проку.

Дмитрий с некоторым злорадством глянул на священника, мол, принимай обратно свою же подачу.

Тот лишь усмехнулся в бороду.

– Приехала из Подмосковья, поступила в Московский Горный, на четвёртом курсе образовалось что-то вроде кружка. Стругацких перепечатывали… Даниэля с Синявским, статьи Сахарова по теории конвергенции.

– Чего?

– Теории постепенного стирания различий между капитализмом и социализмом.

– Экая антисоветчина.

– Так мне и сказали в Конторе Глубокого Бурения. Товарищ майор. Или в тюрьму или…

– Это понятно, в осведомители.

– Вот именно. Пришлось отказаться и от того, и от другого. А он мне: тогда, гражданочка, есть третий путь… понимаете?

– Да уж. Услуги интимного характера.

– Я ведь красивая была… Исцарапала его холёную харю в кровь.

– Всё, дальше понятно, – оборвал Дмитрий. – Не может советский человек в здравом уме и твёрдой памяти применить насилие к работнику органов. Только сумасшедший.

Да, такого комитетчики не прощают. Девчонку закатали по полной. Если бы не доктор Дубровин, ещё год-два догнивала бы. И всё.

– Димитрий, – прогудел отец Георгий. – Помочь девочке надо.

– Кстати, сколько девочке лет? Извиняюсь, конечно…

– Двадцать три, – тихо ответила Евгения.

Господи… Дмитрия пробрал озноб. Это ж как надо над человеком издеваться. Ах, молодца девка, вон, глаза какие… какие глаза.

– Нельзя ей больше у меня, опасно. Да и документы нужны. Паспорт бы новый.

Чего-чего?

– Граждане, вы понимаете, на что меня толкаете?

– Конечно! – подтвердил отец Георгий.

Ладно, антисоветчина… дело такое. Конвергенция какая-то. Но… Не любил Дмитрий связываться со всякими скользкими делами. Досада и злость вскипели с новой силой.

– Не могу я противоправными вещами заниматься.

– Боитесь, – с лёгким оттенком презрения сказала она.

– Нет, доченька, – неожиданно возразил Георгий. – Не трус он. Под пули бандитские ходил – не боялся. Тут иное.

Что ещё за иное?

– А! – она улыбнулась. – Как я сразу не поняла. Вы – правильный мент. Я думала, это только в кино.

Дмитрий помолчал.

– Да. Я – правильный мент.

– Господи, как же не хочется снова туда, – сказала она.

Почти равнодушно сказала.

– Эх, сынок, – Георгий подался вперёд, так, что чуть носом своим мясистым Дмитрию в лицо не упёрся. – Есть польза и вред. Для того законы писаны, чтобы пользы было больше, а за вред наказывать. А есть добро и зло.

– А разница?

– Добро – это то, что от любви сделано. Только не от любви к себе. А зло – от ненависти. Посмотри на неё – ты её ненавидишь? Зла хочешь?

«А ты мне тут на жалость не дави», – чуть не слетело, чуть не сорвалось. Но не сорвалось, потому что вдруг всплыло в памяти усталое лицо Симоненкова и его же, Дмитрия, слова, гулко, как в пещере: «…хорошими делами прославиться нельзя. Может, они кого и на хорошее сподвигли, только кто об этом узнает»…

Схватился за голову. Сварганить паспорт – дело плёвое. Ребята не такие вещи проворачивают. Так почему? Почему?

– Почему?

– Что, Димитрий?

– Почему они спрашивают «кто мы»? Почему помогли ей?

– А кто – мы? Разве они делают? Не мы ли?! – голос священника загремел. – Не наши ли пороки и добродетели – эти двое? Не думал так?!

Капитан медленно провёл ладонями по лицу. Будто липкое что-то стряхнул. Серо-зелёные глаза ждали приговора.

– Только имя вам, Женя, придётся подобрать другое.

Сверкнули глаза.

– А мне никогда это дурацкое имя не нравилось. Как у мальчика. Хочу быть Надеждой!

– Станете Надеждой. И волосы русые это хорошо. Станете брюнеткой.

– Готова!

– Второй вопрос: как вы относитесь к котам?

– Я обожаю котов.

– Тогда поживёте пока у меня. Если кот разрешит. Квартира однокомнатная, но я стану спать на кухне. Аргумент: у меня как раз искать и не подумают.

Отец Георгий пошёл к иконам в углу и принялся творить молитву.

– Димка! Да Димка же! Хватит дымить, когда уже бросишь? Тащи салат на стол!