Чтение онлайн

– Браво, Михал Михалыч! - воскликнул Куракин. - Заманчивый прогноз! Однако вас не смущает то обстоятельство, что благосостояние будущих граждан России, так сказать свободных, цивилизованных рантье, фактически будет покоиться на костях предыдущих поколений, точнее, будет достигнуто за счет нынешней естественной, как вы говорите, убыли населения?

– Это печально, Петр Петрович, но это объективный процесс. Здесь можно лишь сожалеть и правильно пользоваться его последствиями.

– Хорошо. Но ведь вы должны учитывать и тот факт, что как только российское гражданство станет, как вы говорите, суперлакомой привилегией, то оно в нашей инстинктивно коррумпированной среде моментально превратится в доходный бизнес, в товар, и гражданами России, хозяевами ее территорий, автоматически станут миллионы отнюдь не коренных ее жителей.

– Это как раз субъективный фактор, Петр Петрович. А субъективный фактор поддается регулированию. Четкое законодательство, однозначные правила игры, политическая воля, наконец, как выражались в прежние добрые времена, не оставят лазеек для злоупотреблений. Люди, принимающие решения, будут понимать, что самое главное, жизненно важное для них - это не деньги и не власть, это деление на своих и чужаков. По-моему, это легко понять.

– Да, но есть еще предатели, - сказал Куракин и широко, на манер молодого Болотина, округлил свои глаза.

– Поэтому я и говорю о политической воле.

– Жаль, что в то время чудесное ни вам и ни мне уж не жить.

– Рано хороните, Петр Петрович. Знаем, знаем, как вы плохо играете в шашки, - засмеялся зардевшийся и довольный своими словами молодой Болотин.

Лицо Куракина от прекрасного коньяка тоже налилось здоровой красной краской. Кажется, даже его темно-русая борода сначала порыжела, а к концу разговора и вовсе запунцовела и выглядела издалека эдаким элементом перформенса. Куракин искренне радовался тому, что молодой Болотин на поверку оказался не только неопытным и непроницательным человеком, но еще и плохо осведомленным и весьма неумным.

"И это новые управленцы Питера!" - чуть не подавился ликующий Куракин и поспешно сглотнул нежно обжигающую влагу.

– Вы, я смотрю, Михал Михалыч, вы любитель ценных пород дерева и все больше темных, красных оттенков. А у нас, как вам известно, предпочитают все больше светлые тона - дуб, карельскую березу.

– Вы же понимаете, Петр Петрович, - снисходительно развел полнеющими руками молодой Болотин. - Светлое, темное - это лишь вопрос времени.

– Не могу не спросить, Михал Михалыч, вы уж извините, в шкафу у вас настоящие книги или муляжи? Больно уж корешки подобраны один к одному.

Молодой Болотин брезгливо пожал плечами в красивом, добротном пиджаке (полосочки пиджака наползли друг на друга): мол, как вы можете сомневаться, что здесь все более чем подлинное.

Прощаясь, Куракин не мог удержаться, чтобы не заметить:

– А бородка-то вам очень к лицу, Михал Михалыч. Опять же преемственность.

Куракин дружелюбно засмеялся, и стеснительно ему в ответ улыбнулся молодой Болотин. Куракина веселило, что молодой Болотин, человек далеко не стеснительный, вдруг стеснялся замечаний о собственной внешности.

Покинув особняк молодого Болотина, Куракин столкнулся со старым Болотиным. Тот, в отличие от своего сына, заключил Куракина в радушные объятия, благодаря чему Петр Петрович мгновенно пропах серным запахом недорогого одеколона и энергичной старости.

– Рад, рад вас видеть здесь, Петр Петрович. Это вы правильно сделали, что приехали поделиться опытом с молодежью. Мишка вас очень уважает, громко по своей привычке разговаривал патриарх Болотин. - Ему нужна ваша поддержка.

– Знаем, знаем, - смеялся Куракин, радующийся душевности старого Болотина. - Может быть, пообедаем, Михал Аркадьич?

– Да мне ведь нельзя. Я ведь опять на диете второй день. Мои за этим следят. Как-нибудь в другой раз, Петр Петрович... Да, Петр Петрович, Гайдебуров-то так ведь мне ничего и не отдал. Вы бы его пожурили по-родственному.

– Мерзавец Ленька! - праведно воскликнул Куракин. - Если бы я знал, где он прячется.

– Не в деньгах дело - в приличиях. Пожурили бы по-родственному зайчика.

Куракин развел руками, копируя это вальяжное движение с молодого Болотина. Петр Петрович подумал: "Нет, пошли на фиг. У нас двоюродный брат не отвечает за двоюродного брата".

– Слышал, вы теперь в Москву, Петр Петрович? - спросил старик Болотин, которого молодило то, что он был простоволосый, седой, без головного убора.

– Поступают различные предложения, - с уклончивой важностью ответил Куракин. - Рассматриваем.

– Ну, до скорого свидания, Петр Петрович, - прощался торопливый старик Болотин, проходя мимо двери, придерживаемой охранником.

– Вы там смотрите с Иветтой не столкнитесь, Михал Аркадьич! До свидания! Целую в зад!

Перед тем как побывать на торжестве с участием президента, Петр Петрович Куракин решил все-таки по-человечески перекусить. Он заехал в ресторан с двумя претенциозно петербургскими львами у портала и наконец заказал на полную катушку: триста граммов клюквенной водки "Финляндия", боржоми, кровяной суп из свинины, ростбиф, жаренный в печи, с разварным картофелем, с солеными огурцами, и блинчиков пшеничных с икоркой. Блюда подавали большие, для взрослого мужчины.

Куракин ел ожесточенно и думал о том, что человек его типа отличается от молодых болотиных тем, что знает наверняка, без иллюзий, что будет с Россией, какие люди и как будут жить в России в ближайшее время и кто будет руководить ими и страной. Выпивая последнюю стопку сугубо прочувственно, Петр Петрович невзначай вспомнил Гайдебурова: "Подводит меня Ленька, подлец, подводит родственничек!" Воспоминание о Гайдебурове слилось в Петре Петровиче с грандиозными, веселыми мыслями, хлещущими через край.

...Домой Куракин вернулся неожиданно рано, в полночь. От такой скоропалительной неожиданности Светлана Ивановна Куракина уронила чашку с чаем, и та разбилась у ног Петра Петровича.

– На счастье, на счастье! - пропел искрящимся тенором Петр Петрович Куракин и принялся обнимать и целовать супругу, как чужую, - в щечки и в ручки.

Та догадалась, что назначение ее мужа Петеньки в Москву можно было считать делом решенным. Она пошла набирать ему ванну и греть полотенца утюгом. Она таинственно улыбалась тому, что сегодняшняя их близость будет особенно тесной и особенно желанной. Она знала, что Петр Петрович теперь в ванной комнате сбреет свою волшебную толстую бороду и предстанет новым, неизвестным и ранимым...

Петр Петрович Куракин, разморенный, розовый, повсеместно гладкий, в махровом халате и с полотенцем на голове, наконец-то плюхнулся в родную огромную кровать, как огромный младенец. Светлана Ивановна с плотским нетерпением ожидала, что он ей теперь расскажет.

Петр Петрович отдышался и начал разговор с того, что, по его сведениям, президент, кажется, втайне недолюбливает бородатых. Светлана Ивановна в знак одобрения поласкала мужа по чистой щеке и поцеловала в новую, пустую губу.

Петр Петрович рассказывал супруге, что видел сегодня президента вблизи, "как тебя", что тот даже поздоровался с ним за руку и даже назвал по имени-отчеству, не забыл, что зовут его Петром Петровичем, а не каким-нибудь Михал Михалычем или Германом Оскаровичем. Светлана Ивановна понятливо кивала, потому что находила структурное родство между президентским именем-отчеством и мужниным.