Чтение онлайн

– Как спалось, москвич?

Я не ответил, только зевнул и с удовольствием вытянул ноги под одеялом.

– Или ты, может, вообще даже не Москве, а где-нибудь в Австрии будешь жить?

– Да не знаю я ничего! – А про себя подумал, что мне как-то очень нравится вот так ничего не знать. Как это, оказывается, приятно – когда о твоем будущем кто-то будет заботиться. А ты можешь просто расслабиться и побыть ребеночком, за которого все решают родители. – Он вроде про Москву говорил. Но в Вене тоже буду жить иногда. Наверное. И еще в Италию поеду. Там ведь у меня сестра живет, ну, его дочь…

– Здорово! Выберешься из Новокузнецка. Попутешествуешь по миру, завидую. Я бы тоже хотел. И в Москву, и в Вену, и в Италию. И еще в Лондон и Париж.

– Ну, ты еще попадешь туда, просто, может, не сразу…

– Да. Попаду обязательно, я это уже точно решил.

Витямба спрыгнул с двери, схватил свое полотенце и хотел было уже идти умываться, но тут раздумал, подскочил ко мне и с размаху и со смехом начала прыгать по мне задницей. Я стал его спихивать с себя, и он умчался. Теперь это утро стало обычным, и мне сделалось очень хорошо и весело.

…В девять я уже стоял одетый на улице. Под моим деревом. Он пришел вовремя. Закутанный в шарф до самых глаз. Пар поднимался от его замерзшего лица. Идет быстро, и походка легкая. Конечно, не по погоде он одет… машет мне издали рукой. Я ему тоже. Его нижнюю часть лица совсем не видно, но я знаю, что он улыбается. На его лице всегда эта такая удивительная приветливая полуулыбка. Здоровается за руку, но он не дает мне снять перчатку, чтоб я не замерз.

– Ты чего оделся-то? Нам же еще надо перед прогулкой к директору зайти. Очередное разрешение на встречу подписать. И кое-какие другие документы распечатать для опеки. Так что пошли в канцелярию.

Зашли в директорский подъезд и повесили куртку и пальто на вешалку. Директор уже нас ждал. Они поздоровались за руку. И мне директор тоже руку пожал. Он был в отличном настроении. Усадил нас и даже предложил нам чаю. Мы пили все втроем. Я впервые пил чай с нашим директором и в его кабинете. И он вовсе не такой уж строгий. Нормальный на самом деле мужик. Секретарша принесла распечатанные документы. Я что-то подписывал и вполуха слушал объяснения директора, что именно я подписываю. Мне как-то все равно. Я уверен в нем, в моем Евдокимофе. Потом мы вдвоем поехали в опеку. Там почти никого не было. Праздники. Все отдыхают. Но у нас все же приняли документы. Женщина лет сорока пяти задавала мне вопросы: по доброй ли я воле хочу гостевой режим, не заставляют ли меня силой, потом нудно разъясняла мне мои права и что я могу в любой момент отказаться и вернуться в детский дом. Я кивал и говорил «да», но на самом деле почти не слушал ее. Голова была занята другим, и мне казалось, что все это происходит не со мной, а с каким-то другим мальчиком, которого хотят забрать в семью. Но я обратил внимание, что эта тетка, смотревшая вначале на моего Евдокимофа с подозрением, потом явно растаяла, и уже хотела нам по максимуму помочь. Мне было приятно, что мой Евдокимоф такой обаятельный и умный, что может любого расположить к себе, и все его любят, и он всем нравится. На каком-то этапе нашей беседы она попросила его временно выйти из комнаты, так как должна теперь поговорить с мальчиком наедине. Он понимающе закивал и вышел, улыбнувшись нам обоим.

– Ну что, Саша? – спросила меня эта женщина-инспектор, – как тебе понравился твой опекун?

– Очень! Он очень мне понравился!

– Уверен ли ты, что хочешь поехать с ним в Москву на целую неделю? Это же очень далеко. Там рядом не будет ни учителей, ни воспитателей. Не боишься?

– Нет. Я не боюсь. Я хочу в Москву.

– Ну и хорошо. Мне, Саша, тоже твой опекун понравился. По-моему, он неплохой человек и у него серьезные намерения по твоему поводу. Поэтому – да. Я дам согласие на гостевой режим, и если дело дойдет и до оформления опекунства, то тоже. Будь счастлив, мальчик. Надеюсь, тебе повезет.

…В двенадцать дня мы уже закончили все дела в опеке и вышли на улицу. Мороз, кажется, еще усилился, и долго гулять по улицам сегодня у нас явно не получится. Поэтому решили снова выпить утренний кофе. И снова было уютное кафе, теперь капучино, которое тоже мне очень понравилось. Было так легко и приятно сидеть в теплом кафе за столиком и посматривать в окно, за которым торопливо проходили замерзшие люди… я был теперь совершенно спокоен, что все эти официальные оформления у нас уже позади, и счастлив, что у нас еще есть целый день сегодня и весь день завтра, а потом, как он говорил, пройдет совсем немного времени, только третья четверть, и мы поедем в Москву, домой. И было так необыкновенно здорово болтать обо всем сразу, потому что все сразу стало для меня ужасно добрым и радостным. И он тоже был в каком-то приподнятом настроении. Его глаза через прозрачные стекла очков светились, красные от мороза щеки алели на загорелом, гладко выбритом лице. Мы ужасно много смеялись, и я совсем не стеснялся ни его, ни незнакомой обстановки приличного кафе, ни официантки… Я уже почти не сбивался с «ты» на «вы» и даже начал сам задавать ему вопросы.

– Я, кстати, придумал, как тебя, Саша, научить разбираться в кофе. Надо заварить тебе дома сразу несколько самых разнообразных сортов, понемногу, по глоточку буквально. А ты потом все попробуешь и выберешь свой любимый.

– А у тебя какой любимый?

– У меня любимый один очень экзотический и очень дорогой. Сейчас расскажу, как его делают. В Индонезии и во Вьетнаме водится такой небольшой хищный зверек. Его еще иногда называют пальмовой куницей-циветтой. Так вот, этот зверек и поедает кофейные зерна, но они частично не перевариваются в его желудке. Проще говоря, затем сборщики разгребают его помет и извлекают из него непереваренные, но ферментированные циветтой кофейные зерна. Потом их моют, сушат – и вот пожалуйста! Пейте на здоровье самый дорогой кофе в мире. А стоит он так дорого, потому что этот самый кофе (его название звучит как «Копи Лювак») очень редок. Циветта не размножается в неволе, а сам этот особый желудочный фермент вырабатывается в ее желудке не постоянно, а только несколько месяцев в году… Не смейся, Саня! Кофе получается действительно невероятно вкусный, с нежным, чуть кремовым вкусом. Ты должен его обязательно опробовать!

– То есть, получается, этот Лювак добывают из какашек? – веселился я. Об этом обязательно Витямбе должен рассказать. Он умрет со смеху. И вообще все!

И мне вдруг тоже захотелось рассказать ему что-то веселое, и я рассказал, но в комическом ключе: как вчера вечером выяснилось, что я не могу ему сообщить, что жду его завтра. Про то, как мы чуть не консилиум собрали. И как нашему учителю истории звонили, чтобы он мою эсэмэску передал. И как все не знали, что мне, нам делать. И даже про Сашку Лапушкина из седьмого класса, который сообразил, что делать.

– Как же я не подумал, что ты мне не можешь написать? – И он постучал себя с упреком ладонью по затылку. – Это же очевидно. Откуда у тебя может быть в принципе роуминг! Кому звонить-то? Как это я не сообразил?.. Это просто потому, что волновался вчера. Давай сегодня же тебе на телефон роуминг оформим. А то как же мы будем общаться, когда я уеду?

– Да я сам дурак. Надо было мне сказать, что нет у меня его, просто я тоже вчера переволновался очень.

– А сейчас?

– Сейчас уже нет. Просто хочу с тобой побыть побольше.

– Спасибо, здорово… Здорово, что мы все дела сделали важные. Но ты вчера зря волновался. Я бы все равно так не уехал бы, не повидав тебя. Просто я бы не поверил, что ты меня больше не хочешь видеть. Так что, даже если бы и не получил СМС, все равно бы приехал в детский дом. Ну, хотя бы чтобы удостовериться, что ты так решил.

– Нет, я решил по-другому. Я очень рад, что ты ко мне приехал. Что выбрал меня, хотя и не совсем понял почему.

– Давай тогда, Саша, еще поговорим на эту тему. Тем более я бы не хотел, чтобы между нами оставались какие-либо недомолвки. Я вчера, после того как вернулся в гостиницу, тоже лежал и думал об этом. Как это все у нас с тобой получилось – что я тебя среди всех нашел, и решился все про тебя узнать, и потом все документы собрать, и вот… приехать к тебе? Конечно, тут и твой видеопаспорт огромную роль сыграл. Ты там очень много говорил как раз об очень важном для тебя – про классическую музыку. Даже любимых композиторов называл. А это, знаешь ли, очень важный фактор для меня. Я, вообще, считаю, что человек, любящий слушать серьезную музыку, уже является интеллектуалом. То есть, я хочу сказать, что если человек любит там, например, живопись или театр, он совершенно не обязательно является умным. Часто это вообще совсем не так. Но вот если именно меломан – это уже свидетельство высокого умственного развития. Потому что музыка – самое абстрактное из искусств. И требующее наибольшей степени развития воображения. Поэтому я считаю, что одной из важнейших причин высочайшего уровня интеллекта у граждан СССР, рожденных в период шестидесятых годов прошлого века, является как раз повсеместное обучение детей музыке. Пианино тогда были чуть ли не в каждом доме. Конечно, музыкантами стали единицы. Но внутреннее развитие смогли повысить миллионы. Сейчас учить ребенка музыке стало уже совсем не так популярно. И это очень жаль; последствия видны, и они негативные. Но это я брюзжу немного. Отошел от темы… Так вот. Мне очень это в твоем видео понравилось. И еще – что ты хотел бы в московские театры попасть и современных композиторов послушать. Я из этого сделал вывод, что у тебя большая любознательность есть. Некий потенциал и желание для внутреннего развития. Что у тебя здесь нехватка именно… как бы это поточнее сформулировать… нехватка культурного контекста. Кстати, больше ни в одной анкете на этом сайте подросток о своем интересе к классике не сказал. Ты оказался единственным. Но после твоих слов был еще дикторский текст. Кстати, хотел тебя спросить: кто их составляет? Это по словам детей? Или что учителя про них съемочной группе рассказывают?

– Я думаю, по-разному бывает. Но у нас, я уверен, учителя участие принимали. Рассказывали волонтерам.

– И ты знаешь, кто про тебя рассказывал?

– Точно не знаю, но догадываюсь.

– И кто это был?

– У нас есть историк в школе, Игорь Дмитриевич. Игоряша. Его у нас все ребята уважают. Очень хороший человек. И учитель отличный. Я думаю, про меня как раз он рассказал.

– Ну, ты тогда должен ему очень большое спасибо сказать. Потому что и дальше дикторский текст про тебя был очень хороший. И про то, что ты хорошо и ровно учишься по всем предметам и что ты романтичный мальчик, обожаешь красоты природы и обладаешь развитым эстетическим вкусом. Этот текст очень точно тебя охарактеризовал и дал точное направление для твоих возможных опекунов. Потому, что эти слова вместе с тем, что ты сам про себя рассказал, создали очень яркий и целостный образ. И очень позитивный при этом. Во всяком случае – для меня.