Чтение онлайн

Финеас снова поправляет стул, тяжело садится, вздыхает, трет виски пальцами, суставы которых помечены каждым годом, проведенным за решеткой. Я глотаю вино, гадая, о чем он думает, будут ли последствия моих Исчезновений хуже, чем я думал.

Но внезапно он открывает мне ладони в знак признания, чистые и белые на фоне почерневшей печи. Когда он пожимает плечами, меня осеняет.

– Ты… тоже не можешь? – Вино, понимание… из-за этого голова кружится.

Он коротко кивает.

– Еще что-нибудь необычное происходило с тобой? – Его голос становится угрожающим и низким.

– Исчезновения, – выдыхаю. Я считаю их по пальцам, и глаза Финеаса темнеют с каждым новым: утрата цвета и снов, беззвездное небо, пропавшие отражения. Что-то исчезает каждые семь лет как по часам.

К тому моменту, как я заканчиваю, он уже осушил два стакана вина.

– Все это время, – говорит он заплетающимся языком, – я думал, что проблема только во мне.

Я борюсь со странным желанием рассмеяться.

– В тебе и в населении трех городов.

– Что ты имеешь в виду? – Теперь его голос звучит достаточно громко. – Каких городов?

– Стерлинга, Коррандера и Шеффилда.

К этому времени мы уже оба пьяны, выпив бутылку вина без ужина. Но я вижу, что он о чем-то усердно думает, будто перед ним пазл, который он пытается составить.

– Я оставил тебе кольцо, камень, – наконец говорит он, – с каплей внутри. – В уголках его губ следы от вина.

– Да, помню, – говорю, для устойчивости облокотившись рукой о стол. – Но у меня его нет.

Финеас поглаживает щетину на подбородке. Она больше не с проблесками седины, а вся седая. Или, может быть, цвет просто покидает его.

– Тогда у кого?

Хрипло обещаю:

– Я верну его.

Комната слегка съезжает с оси, словно Финеас вертит ее вместе с вином на дне бокала.

– Все прощено, – говорит он, рассеянно кивая на причиненное мной разрушение. – Просто достань мне этот камень.

Что может значить тот факт, что мама родилась в День Исчезновений?

Ее изобличающие связи с Исчезновениями все сложнее игнорировать. Я вздрагиваю каждый раз, когда кто-то упоминает Ярмарку урожая, 29 октября.

«Перестань вести себя так нелепо, – говорю себе, – и сомневаться в маме». Может, то, что она родилась в День Исчезновений, не преступно – и в действительности это причина, по которой она смогла уехать.

«Да, – думаю, поднимая взгляд от обведенных ее рукой слов в томе пьес Шекспира, – возможно, в этом все дело». Какая-то сверхъестественная сделка, некое волшебство в воздухе сделали ее невосприимчивой к Исчезновениям, потому что она родилась в тот же день, когда они случились, – что-то, похожее на удар молнии.

Добавляю еще один пункт в моем растущем списке. В любом случае не хочу, чтобы другие знали о связи. Мама, должно быть, молчала, пока жила в этом городе, поэтому другие люди не знали: никто ничего об этом еще не сказал, и даже статья в книге Совета не упомянула этого. А я уж точно не собираюсь привлекать внимание к этому факту.

Но из-за осознания его мне еще больше хочется, чтобы День Исчезновений прошел быстрее.

Еще четыре дня.

Когда до Дня Исчезновений остается меньше двадцати четырех часов, я направляюсь во двор, к столу для пикников, где мы с Джорджем всегда встречаемся во время перерыва на обед. Достаю сэндвич с арахисовым маслом и мою книгу «Подлесок» без обложки, когда вдруг рядом со мной садится Беас.

– Можно присоединиться? – спрашивает она.

– Пожалуйста, – киваю, и она достает свой коричневый пакет с обедом.

– Что читаешь?

Показываю ей потрепанный том Роберта Льюиса Стивенсона.

– Кажется, это произведение любят, – говорит она, копается в своей сумке и достает книгу Джона Гринлифа Уиттьера.

– Это я не читала, – говорю. – Хочешь поменяться?

– Конечно. – Она передает мне книгу через стол. – Здорово знать, что кому-то нравится то же, что и тебе. – Пятнышки солнечного света на ее лице словно веснушки. – Другу, – добавляет она.

Я пытаюсь скрыть улыбку удовольствия, когда к нам присоединяется Джордж.

– Дамы. – Он приветствует нас, разворачивая свой сэндвич с арахисовым маслом, который съедает примерно за три укуса.

Беас ест пирожное с джемом.

– В последнее время ты не носишь ожерелье, – замечает она, – то красивое, похожее на стекло.

– Ой, – говорю я, и мои пальцы находят пустое место, где обычно висел камень, как раз между ключицами. – Вообще случилось что-то странное. – Я рассказываю им, как проснулась и увидела, что ожерелье пропало.

По лицу Беас пробегает выражение ужаса.

– Пропажи происходят же только в День Исчезновений, правда? – я шучу лишь отчасти. – Остальные вещи не пропадают просто так ночью?

– Нет, – говорит Беас. – Твой рассказ пугает. Такое здесь никогда не случается. Мы даже большую часть времени не закрываем двери.

– Кто мог его взять? – спрашивает Джордж.

Я пожимаю плечами. Мне не нравится раздумывать над этим. Все это настолько меня продолжает беспокоить, что я все время держу звезду под рукой. Большую часть дней я храню ее завернутой и убранной в карман юбки или штанов: просто на всякий случай.

И потом как будто ниоткуда в лицо Джорджа летит мяч. Он вскрикивает и отпрыгивает, но мяч попадает ему в руку, и настолько сильно, что кожа краснеет.

– Осторожно, – кричит кто-то лениво. – Почти еще одно несчастье Макельроев.

Слышится смех, и потом двое парней из толпы на гонке Бурь идут дальше по саду.

– Ужасно весело, – бормочет Джордж, убирая остаток обеда. – Мне в любом случае нужно работать над Инновацией вариантов. – Он машет нам и уходит легким шагом, его рубашка не заправлена, волосы на затылке примяты, как будто он только что проснулся.