Чтение онлайн

– Наша Гизем выглядит очень ухоженно, – заметила султанша, – вся шерстка волосок к волоску, похоже, она следит за своей внешностью.

– Моя снисходительнейшая госпожа, она ехала словно падишах в прекрасном палантине, окруженная нежнейшими шелками! Эта султанша ни в чем себе не отказывала, конечно, её шерстка будет сиять словно алмаз, ведь у неё было время и возможность понежиться и уделить время своей несравненной красоте.

– Посмотри на её манеры, Мерьем, она ступает так горделиво.

– Да, моя госпожа, похоже, что она очень высокого о себе мнения.

Мерием неодобрительно разглядывала Гизем, вольготно прогуливающуюся по комнате, однако что-то привлекло ее внимание, что-то за спиной у Хюррем.

– Что ты там увидела?

– Какая чудная картина…

Хюррем оглянулась и обомлела.

Хюррем встретилась глазами с женщиной, которая снилась ей иногда в кошмарных снах. Портрет ее, висевший в огромной сводчатой нише, был и незаметен с первого взгляда. Женщина стояла практически в полный рост, держа в одной руке изящный платочек, а другую положив на открытую книгу, она была прекрасна. Не так была устроена хасеки, чтобы не признать очевидного. Да, это правда, портрет кисти некоего Вечеллио Тициана, малоизвестного итальянского художника, ученика Джентиле и Джованни Беллини, на которого обратил внимание великий визирь Ибрагим, действительно давал почувствовать загадку и нежность, неуловимость и строгость, мастерски написанный, он притягивал взгляд и не отпускал. Живописец, похоже, и впрямь был талантлив, настолько искусно было прорисовано все вплоть до мелочей, неуловимые переходы от основного цвета к оттенкам и полутонам каким-то образом передавали живую игру глаз, выразительность взгляда и позы женщины. Чувствовалось, что она живет, любит, ненавидит, ревнует, дама была как живая.

Хюррем повидала немало творений живописцев в своей жизни, этот вид искусства был отнюдь не чужд ее восприимчивой ко всему прекрасному натуре. Военные трофеи включали в себя немало предметов искусства и культуры. Сулейман давно уже понял, что не только его друг Ибрагим интересуется такими вещами. Не один вечер они провели за обсуждением прочитанной книги или упражняясь в языках. Обмен впечатлений от картин, скульптур, прекрасной старинной посуды тоже разнообразил их досуг.

Но именно этот портрет вероломный визирь подарил султану неслучайно, да и что он делал просто так, и не от него ли она частично научилась этой тонкой игре. Женщина, которую Сулейман и в глаза никогда не видел, надолго заняла его мысли, а значит и ее мысли. Хюррем позаботилась о том, чтобы у нее была копия, прекрасно сделанная, скромным свиточком покоящаяся на дне одного из множества сундуков в покоях хасеки. Врага надо знать в лицо, и в данном случае в буквальном смысле этого слово. Уж сколько слухов ходило об этой женщине. Как ни прием, а нет-нет да и промелькнет у льстивых послов это ненавистное имя. И тут же замолкнув, они каждый раз пугливо оглядывались на Хюррем, за чьей беззаботной улыбкой скрывалось так много совсем других чувств. Она уже давно собрала всю возможную информацию об этой женщине, возможно, даже и не подозревающую, какие страсти разгорелись во дворце повелителя мира из-за ее прекрасного лика.

Джулия Гонзага, графиня Фонди, герцогиня Траетто, муза многих европейских поэтов и художников, в том числе и кардинала Ипполито Медичи, чьи стихи разнесли ее славу непревзойденной красавицы своего времени по всему свету – вот имя, что въелось в память Хюррем. Но сейчас, видя перед собой эту картину, у нее возникло какое-то странное чувство, будто и не везли ее несколько дней с завязанными глазами. Она не смогла бы объяснить даже себе, что не так. Одно было очевидно, откуда-то здесь в глуши перед ней опять появилось это изображение, случайностью это назвать было трудно.

Мерием подошла поближе, чтобы разглядеть портрет.

– Какая смешная одежда, моя госпожа, никогда не видела таких кафтанов. Прости меня Аллах за греховное любопытство!

– Причем здесь грех, Мерием!?

– Все эти портреты, не к добру, когда со стены смотрят чьи-то мертвые глаза….

– Боже! Что ты такое говоришь!

– Но ведь любой правоверный знает, что погибнет тот, чьи глаза не оживил Аллах. Если какой-то неверный нарисует человека, то беда падет на голову того, кто окажется на картине!..

– Ах, будет тебе, Мерьем. Не пугай меня. Ты позаботилась о моем отдыхе?

– Конечно, госпожа, прошу вас, преклоните голову. Вы так устали!

Хюррем действительно была без сил. Закатное солнце пробивалось малиновыми лучами сквозь неплотную занавесь, а она почувствовала непреодолимую тяжесть во всем теле. Хюррем уже плохо помнила, как Мерием раздела и уложила ее на свежезастеленную кровать под высоким балдахином в одной из комнат. Бессонница последних лет соединилась в ней с усталостью последних дней, она еще не до конца уснула и слышала вопрос, произнесенный голосом той женщины, Периде:

– Она уснула?

Мерием отвечала ей что-то. Сновидения уже уносили Хюррем в неведомую даль, она слышала чьи-то голоса, кажется опять своей служанки и еще кого-то, но сон это был или явь, уже не могла разобрать.

Проснувшись, Хюррем обнаружила, что находится в незнакомой комнате. Кровать была очень большая с балдахином. Белье из натурального шелка прекрасного качества в золотых тонах с изящной вышивкой, необыкновенно мягкая перина и множество подушек. Всё, к чему женщина уже давно привыкла, но неизвестно каким образом оказавшееся в этом странном доме. Стены покоев были задрапированы узорной тканью бирюзового цвета и декорированы резными деревянными панелями. Повсюду было множество картин, ковёр с длинным ворсом покрывал большую часть комнаты. Высокий потолок прятался за балками из темного дерева.

Хюррем подошла к окну и постаралась разглядеть местность, где она находилась. Как она ни старалась, но видны были лишь деревья, заполонившие всё пространство невероятно запущенного сада.

Чувствуя себя достаточно бодрой, она начала торопливо облачаться, одежда была в её сундуке тут же в комнате. Когда-то давным-давно Хюррем одевалась сама, и прекрасно справлялась с этим, сейчас же её платья и кафтаны сложного дизайна требовали услуг многочисленных служанок, заботливо облачающих хасеки в то, что она выберет. Понимая своё непростое положение и не желая поднимать шум, призвав Мерием, она постаралась выбрать максимально простую одежду.

Выйдя из покоев, Хюррем принялась искать выход. Она находилась на первом этаже и без труда нашла входную дверь, которая оказалась закрытой. Вернувшись в спальню и выглянув из окон, султанша поняла, что фундамент строения достаточно высок. От окна до земли была высота не менее, чем в три её роста.

Не желая сдаваться, султанша решила более детально обследовать дом. В это время в комнате появилась Мерием.

– Моя госпожа, приветствую вас.

– А, вот и ты. Нам нужно выбираться отсюда как можно быстрее. Я не желаю ни минуты оставаться здесь! Пойдём же!

– Но мы не сможем сделать этого, моя госпожа, дверь заперта.

– Ни за что не поверю, что в таком большом доме только один выход!

– Так-то оно так, да только…

Хюррем, не дослушав, вышла в коридор, осматривая пространство. Было видно, что значительная часть дома остаётся вне их доступа.

Как и большинство домов людей с достатком, которые могли позволить себе выстроить его из камня, этот, по-видимому, разделялся на две половины, соединённые общим помещением. Одна часть дома была мужская, семалык, другая женская, гаремлык. Они оказались в меньшей половине помещения, включающей в себя несколько комнат и обширный холл. Чуть дальше можно было выйти в небольшой прекрасно оборудованный хаммам.

Обход по всему этому пространству Хюррем совершила вместе с Мерием, которая уже успела всё осмотреть до того, как султанша проснулась. Гизем тоже сочла нужным присутствовать при этом, важно сопровождая хасеки из комнаты в комнату.

– Султанша моя светлейшая, какой удивительный дом. Такой богатый, красивый, словно сераль.

– Этот господин… про которого сказала та женщина, Пирузе… по-видимому, совсем не бедствует, – сказала задумчиво Хюррем, заходя в общую комнату. Там они обнаружили ту самую Пирузе, сервирующую стол. Увидев их, она поклонилась Хюррем