Чтение онлайн

На моих руках медленно умирает самое дорогое мне существо. Умирает уже два дня. Два тяжелых, бесконечно долгих дня. И я ничего не могу с этим сделать. Мне не хватает знаний и сил. И из-за этого хочется орать.

Отец стал чаще терять сознание и перестал узнавать меня. Иногда он тихо стонет и просит воды. Боги, я не могу дать ему даже воды. Я держу его на коленях, одной рукой зажимая рваную рану на груди. Кровь уже не течет так сильно, она вообще не течет и его торчащее сломанное ребро уже не пугает меня. Вторую руку я держу у него на лбу, стараясь поделиться с ним остатками своих сил. Он снова потерял сознание лучей пять тому назад, дыхание было рваным, едва слышным, лицо стало серым, и подбородок заострился еще больше. Он прерывисто вздохнул.

– Папа, пожалуйста, - еле слышно шепчу я и тоже теряю сознание. Ненадолго всего на несколько вдохов, но этого хватает старой крысе. Когда я открываю глаза, она сидит возле нас, ее нос подрагивает. Она пытается откусить кусок от папиного предплечья.

– Пошла вон, сука! Он еще не умер! Слышишь, тварь, не умер!
– хрипло кричу я и отрываю ее от отца. Она визгливо пищит и пытается укусить меня. Ее писк больно бьет по ушам и натянутым нервам. Я перехватываю ее удобнее и изо всех сил ударяю головой о каменный пол. Слышится глухой хруст. Крыса больше не пищит. Я улыбаюсь полубезумно. Потом снова накатывает страх и я, быстро вытерев руку о рубашку, кладу ее обратно на ледяной лоб отца.

– Малыш, - едва слышу я его голос через какое-то время, - убери руку, малыш. Ты не поможешь мне, родная. Прошу, убери, - я смотрю в самые дорогие мне глаза. И мне безумно страшно.

– Нет, нет, все не так. Я помогу, - я пытаюсь говорить уверено, но голос срывается.

– Малыш, - снова хрипит он, а потом замолкает. Он молчит долго, меня начинает бить озноб, по щекам катятся слезы, губы дрожат. - Обсидиана, девочка моя любимая, перестань... ты погубишь себя, прошу, - и снова долгое молчание, и снова он закрывает глаза.

– Нет, я не отпущу тебя, слышишь! Не позволю! Папа, пожалуйста! Папа!
– и опять меня накрывает волной страха и боли.

– Не плачь, малыш...
– хриплый вдох. - Сильная...
– еще один.
– Должна быть, - он закрыл глаза.

– Я слабая папа, я не смогу без тебя. Папа, пожалуйста. Папа, я люблю тебя! Я не буду плакать! Посмотри на меня, папа!
– я почти задыхаюсь.

– Ты сильная... - прерывистый вдох, - красавица моя... Люблю тебя. Не плачь, - последний вдох срывается с его губ и он затихает в моих руках.

– Папа! Папа, папа, папа, папа, папа!
– кричу я, сильнее прижимая его к себе.
– Пожалуйста, ну пожалуйста, - уже шепчу сквозь слезы, целуя в мертвые губы. Я по-прежнему сижу на полу и по-прежнему глажу отца по волосам, укачивая его, как он качал меня в детстве.

– Папа, я больше не буду плакать, папа, никогда, - шепчу я, размазывая слезы по лицу. - Я научусь играть на смелле [35] , папа. Я не буду вредничать и ругаться, я перестану лазать по деревьям, - за дверью звучат тяжелые шаги, скрип ключа, в комнату входят двое, но мне плевать, я не замечаю этого. - Папа, я не буду читать твои книги без спроса, я больше не буду играть с тенями без тебя, я обещаю, папа.

– Убери ее, - раздается голос надо мной.

– Папа, я люблю тебя, пожалуйста, пожалуйста, - шепчу я, отталкивая чьи-то руки. Мне так больно, меня разрывает изнутри, как будто дохлая крыса пытается вырвать у меня сердце.
– Папа!

– Отпусти его!

– Папа, посмотри на меня, открой глаза, папа, - я снова с ненавистью отталкиваю от себя мужчину. Он отступает на шаг от неожиданности.

– Отпусти его, змееныш, или я сломаю тебе руки.

– Папа, папа, папа, - шепчу я.

– Он сдох!
– кричит мне кто-то в самое ухо. Я сильнее прижимаю к себе отца и поворачиваю голову. На меня в упор с ненавистью смотрит какой-то мужчина.
– Твой отец умер!
– почти по слогам произносит он и пытается оторвать меня от него.

– НЕТ!
– кричу я. Кажется, дохлая крыса все-таки сожрала мое сердце. Боль, страх, ярость застилают мне глаза. Вдох и все погружается в темноту. Мое тело будто разрывает на куски. Я ничего не вижу, ничего не чувствую. Осталась только липкая вязкая ненависть и сухая боль, даже страх ушел. Я хочу вырвать язык этому мужчине, хочу бить его головой об пол, пока его лицо не превратиться в кусок теплого мяса. Хочу услышать, как сломается его позвоночник, как до этого у старой крысы! Потому что он - крыса, и тот, кто стоит сейчас в проеме двери тоже крыса. Все, кто есть в этом доме старые вонючие полумертвые крысы! Как они посмели, как посмели сказать такое? Папа жив, я знаю, я чувствую, вижу. Вот же он у меня на руках, улыбается мне...

Но они заплатят. Заплатят за то, что сделали с нами, они испытают ту же боль. Почувствуют, каково это, когда тебя рвет изнутри, когда ты теряешь сознание от страха. Они сдохнут! Все сдохнут и смерть их будет омерзительной и очень долгой, но такой сладкой для нас с папой.

Вдох, и я начинаю смеяться. Сломанные ребра болят, но я не могу остановиться, мне так смешно.

– Что происходит, господин?
– звуки доносятся как сквозь воду. Вдох и в ушах начинает звенеть.

– Убей..
– вдох, звон усиливается, голова готова разорваться. Но я все еще смеюсь... или плачу? Еще вдох и я слышу крики, много криков и шум, словно лавина сходит. Тело ломает, выворачивает наизнанку. Вдох и я сама начинаю кричать.

Я подскочила на кровати в холодном поту, глотая ртом воздух. Стэр сидел в моих ногах и встревожено смотрел на меня.

– Опять?
– я лишь кивнула, откидывая одеяло. Кое-как добравшись до ванной и умывшись, я смогла немного успокоиться.

– Ты в морг?
– спросил меня тал, когда я вернулась в комнату и начала одеваться.

– Если хочешь, можешь оставаться здесь, - ответила я, заплетая косу.
– Тебе нужно выспаться.

– Тебе тоже, - серьезно ответил он.

– Я не смогу заснуть.

– Ну а я смогу поспать и там, - парировал он и спрыгнул с кровати.

Я прогнулась назад, разминая затекшую спину, и часто-часто заморгала. Почти пять оборотов прошло, а я осмотрела только четыре тела. Плохо дело, нужно работать быстрее. И я снова склонилась над женщиной, втыкая очередную иглу ей в шею.

– Что думаешь о принце?
– спросил меня тал.

– Мммм, я не хотела бы иметь его в числе своих врагов, - пробормотала я. Стэр подошел ближе.

– Ты боишься?
– удивился он.

– Скажем, опасаюсь, - ответила я и воткнула очередную иголку рядом с ключицей.
– Он сильнее меня, быстрее и опытнее. Он умен и ... он опасен, - а еще, безусловно красив. Вспомнился его мощный острый подбородок, высокие и широкие скулы, тонкие плотно-сжатые губы, прямой чуть длинный нос и темно-фиолетовые хищные глаза. Мужик просто не может быть настолько привлекательным. И его запах... Дождь, осенние листья и костры. Метели! А ну взяла себя в руки! Хватит, я сказала!