Чтение онлайн

Каждый работник соответствующего уровня культуры и профессионализма когда-нибудь поднимет голову над своим станком или письменным столом и подумает, какое место занимает труд в его жизни, зачем он вообще работает и что своей работой сделает для потомков. А потомков этих очень много.

Он начнет с того, что задаст вопрос: «В чем отличие труда от работы?» Б.Шоу сказал: «Труд по обязанности — это работа, работа по склонности — досуг». Труд — целенаправленная деятельность человека в отличие от нецеленаправленной — сизифова труда. Труд — работа по обязанности. Обязанности бывают разные: производительная, общественная, семейная и даже личная. В основе обязанности лежит долг — сознательно принятый кодекс поведения, Обязанность по личной склонности — считайте это досугом. Выходит, Шоу не просто шутил и шутки его достаточно серьезны.

Когда человек трудится на износ, в конце дня у него остается только одно желание — лечь и забыться. Отсюда и пошло противопоставление отдыха труду. И сложилось мнение: в будущем рабочее время станут сокращать, а время отдыха увеличивать, но всегда между ними будет существовать граница, будут стоять: «пограничники» я следить: за тем, чтобы расписывались в журнале, перевешивали табельный номер или предъявляли пропуск.

Человек строит дом. Работает он или нет? Конечно, работает: это все равно — пахать и строить, его профессиональная деятельность — себя прокормить, одеть, согреть. Но вот сельский житель, работающий в городе, в свободное от работы время строит дом. Это тоже работа, но не профессиональная, а домашняя — вполне необходимая, потому что где-то нужно жить. И наконец, городской житель, имеющий квартиру, строит сельский дом, именуемый дачей. Это уже отдых, досуг, хобби — не его обязанность. Но, может быть, при этом он обнаружит незаурядные способности, сменит профессию, и тогда строительство домов превратится для него в работу.

Когда люди почувствовали, что отдых — это не только лежать, но и активно чем-то заниматься, было введено понятие «активный отдых». Но это временный термин, потому что при нормальном труде не может быть пассивного отдыха, а отдых вообще — это перемена работы: смена трудовых процессов, смена видов работы — профессиональной, общественной, домашней. Когда отдых только досуг (хобби, телевидение, книги, театр), то для нашего организма это все равно труд: умственные и физические нагрузки, требующие б конечном счете одного-единственного отдыха — сна.

Физические и умственные усилия — это два вида трудовой деятельности. Мы уже знаем, умственный труд — что-то делать головой. Но существует ли такая профессиональная деятельность, когда голова остается ни при чем? Нет, но существует мера участия головы в трудовой деятельности. Следовательно, умственный и физический труд — понятия относительные.

Тем же относительным является понятие «производительный труд». Производятся новые материальные блага и новая информация. Добывается руда, выплавляется сталь, вытачивается деталь, деталь шлифуется, из детали собирается машина. Одни создают литературное произведение, другие его редактируют, третьи оформляют, четвертые печатают. Получается сложный комплекс профессий, имеющих разное отношение к производительности. То место по значимости, которое занимает «творческий склад» в профессиограмме, говорит о мере умственной производительности.

Так мы приходим к вселенскому, универсальному, пониманию труда, который всегда в какой-то мере умственный, творческий, и каждый производитель кого-то при этом обслуживает.

В чем заключается профессиональная деятельность и в чем заключается досуг — ответ на вопрос «Для чего живут люди?» — «Для лучшего». А «лучшее» каждый понимает по-своему. Об этом говорит образ жизни человека.

Тяжелого больного может ничего не интересовать, кроме собственного здоровья. Когда он выздоровел, появляется чувство самосохранения — как бы не заболеть снова. Потом приходит аппетит, утолив который человек погружается в сон. Если все эти проблемы решены, возникают материальные потребности (одежда, кров и кое-что другое). Обеспеченное настоящее требует уверенности в обеспеченном будущем. После этого получает свободу половой инстинкт, дополняющийся инстинктом обеспечить благополучие своих детей. Все это, так сказать, биологические потребности, должным образом очеловеченные. Питаться таблетками или возвратиться к сырой пище, жить в бочке и отрицать любовь — значит, убивать в себе что-то человеческое.

Есть мотивации получеловеческие и чисто человеческие: удовлетворение любопытства, любознательность, эстетизм, потребность быть среди людей, потребность контактировать, нужда что-то брать и давать, нужда в привязанности и, наконец, нужда в значительности.

Так строится иерархия мотиваций: список потребностей, как в профессиограмме, проранжированных по значимости. Посмотришь на профессиограмму и сразу видишь, что это за человек.

Можно быть грамотным и не читать книг. Конечно, такой человек за свою жизнь прочитает и не одну, а... две книги, но за третью не возьмется, потому что не испытывает в этом потребности. Есть люди, у которых все стены дома закрыты книжными полками, но это мало еще о чем говорит. Можно интересоваться спортом, «болеть» на стадионе или у телевизора, но так, что не останется времени на книги, театры, симфонические концерты,— это уже говорит о многом.

Жизнь человеческая длинна и коротка одновременно. Длинна она для молодых, коротка — для старых. Человек среднего возраста, не отдаливший от себя молодость и приблизивший к себе старость, остро начинает чувствовать, что все его мечты неосуществимы, даже самые реальные. Просто для всего не хватит времени. Нельзя перечитать все книги, даже самые интересные, нельзя пересмотреть все кинофильмы, побывать во всех странах. Требуется выбирать, и не в будущем, а уже сейчас — главное, наиболее главное, самое-самое главное. Ваш знакомый говорит, что любит театр, но в театре он не бывает — некогда, он говорит, что любит живопись и когда-нибудь будет отличать голландскую школу от фламандской, но это «когда-нибудь» никогда не наступит. Кончится учеба, начнется работа, да еще семья, пойдут дети, маленькие дети — маленькие заботы, большие дети — большие заботы, потом будут внуки. Потом, простите, наступит конец.

Строить здание мотиваций, помещая на верхние этажи самое главное, мешают тяжелые материальные условия жизни, недостаточное образование, недостаточное воспитание. Иногда из уже построенной башни выскакивает какой-нибудь кубик, и все, что сверху, рушится. И тогда гипертрофируется значимость очеловеченных биологических потребностей. Так можно объяснить причуду Плюшкина, «людоедство» Эллочки, страсть Лукулла, синдром Дон-Жуана.

На юго-западе Москвы, где стажируются тестологи, есть столовая, в столовой есть буфет, в буфете иногда продаются спиртные напитки. Пьют их тут же в столовой, в коридоре или на рабочем месте? Пиво — иногда за обедом, но батареи чешских бутылок уносят с собой — «дома с большим удовольствием». Так же покупают шампанское — для праздника в кругу друзей. Пить сейчас? Зачем? И по какому случаю? Чтобы голова не так четко работала, и ту же самую задачу вместо получаса пришлось бы решать за час? Не выйдет.

Что здесь, культура? Да, но и мотивации тоже.

Аскетизм в одежде, еде, крове — явление, вызывающее более удивление, чем восхищение, и вряд ли достойное подражания. Но излишества — это не лучше, если не хуже, аскетизма. Так прямо и скажем своим потомкам.

В человеке все должно проявляться в меру. И даже если он полностью посвятил себя призванию, отрезав быт, семью, общественную жизнь, культурную жизнь — путного получится очень мало. Лучше под «полностью» понимать: ничто другое таланту не мешает, с талантом не конкурирует, а, напротив, дополняет, украшает, стимулирует. Талант не может развиваться в вакууме. Когда же артист дома пишет картины, математик играет на скрипке, спортсмен ставит эксперименты и все трое спорят об экономических проблемах и внеземных цивилизациях, тогда можно писать: «Человек с большой буквы». Представим себе и другую крайность: спорить о чем угодно, пробовать что угодно, но «порхать», ничем серьезно не заниматься. Это знакомый нам дилетант, «бездомный бродяга».

Так мы логически подходим к оценке человека: как он оценивает себя и как его оценивают другие.

Попадите с вашими знаниями, вашими идеалами, вашими ценностями в XVIII век или, еще лучше, в VIII век до нашей эры. Тогда вы почувствуете эту относительность. Не ваше «чудачество», не «горе от ума», а значительно хуже: отчужденность, стена непонимания, остракизм и, может быть, костер (фигуральный или настоящий).

В этом отношении многие фантасты, отправляющие современников на машине времени в прошлые века, грешат: они полагают, что более умный современник поведет массы за собой, совершит революцию или что-нибудь в том же роде. Но массы идут за тем, кто исповедует их взгляды и чаяния, резонирует с их настроением и в чем-то впереди их. И римские рабы страдали от эксплуатации рабовладельцев совсем не так, как страдал бы наш современник, попавший в чье-нибудь рабство.

Стоило ученому, художнику оторваться от исторической эстафеты общественных идей, и он сразу это чувствовал и должен был чем-то жертвовать, иногда даже жизнью. Джордано Бруно, Ч.Дарвин, французские импрессионисты — были ли случайными их проблемы?

У Е.Честнякова, «художника сказочных чудес», судьба сложилась своеобразно. Сам Репин подписал удивительное удостоверение в том, что Честняков — талант. Этот талант прожил без малого 90 лет, писал односельчан, деревенских детей, фантазировал. Когда он умер, все холсты разобрали по избам: те, что были большие, разрезали на куски. Много лет понадобилось московским реставраторам, чтобы все это восстановить и затем показать костромчанам, москвичам, парижанам.