Чтение онлайн

Платон Макарович успел захлопнуть раньше, накинул цепочку и побежал в спальню, прятаться в подушках. Сквозь пух было слышно, как к нему ломятся и кричат что-то грозное. Платон Макарович закрыл глаза и приготовился к худшему. Но вдруг все стихло.

Неизвестно, чем кончился бы визит разъяренного юноши, если бы на выручку не подоспел домовладелец Ардамонов. Возвышаясь над скандалистом на две головы, он потребовал объяснений, по какому праву дом разносят на мелкие щепочки. Юноша предъявил книжечку Департамента полиции, заявил, что «для особых поручений», которые заключаются в том, чтобы выяснить любые подробности жизни и смерти госпожи Саблиной. Оценив подергивающуюся губу и лихорадочный блеск в глазах, нервный румянец и срывающийся голос, но более всего цветущий возраст чиновника, Ардамонов приятно улыбнулся, изъявил всяческую покорность властям и готов был отвечать и за себя, и за каждого из жильцов, тем самым предлагая капитуляцию и мирные переговоры.

И очень вовремя. Еще немного, и Коля лопнул бы от натуги. Всю ночь он не спал, накручивая себя, не позавтракал и бросился добывать улики любой ценой. Но не рассчитал и растратил весь запал на Амалию Францевну. Сил осталось на донышке. Господин Ардамонов предложил отпустить невинную даму, которая ничего не знала. Коля неохотно согласился, Амалия Францевна упорхнула с большим облегчением и слезами. Он потребовал сведения, не сходя с этого места. Домовладелец не возражал. И пересказал то, что Коля читал в показаниях.

– Но хоть что-то знаете о знакомых Саблиной? – спросил он.

– У нас не принято шпионить за постояльцами. Мы слишком дорожим своей репутацией.

– Квартиру эту она сама сняла?

– Именно так. Платила в срок, никаких жалоб от соседей. Вначале немного играла на пианино, но вскоре прекратила.

– К ней ходил постоянный… гость. Кто его может описать? Откуда он? Что за человек?

– Поймите, господин чиновник для особых поручений, у нас приличный дом. Здесь не принято подсматривать в замочную скважину и совать нос в чужую жизнь. И это устраивает всех. Больше, чем я, вам никто не скажет. Умоляю вас, не мучьте моих постояльцев, они уважаемые и законопослушные люди. Да вы и сами видите со своей проницательностью, что это правда…

Коля солидно кивнул. Проницательность у него, конечно, мощная. Но ведь получается: без толку скандал устроил. Такая досада. И никаких новых сведений. Господин Ардамонов, видя, что полиция растеряла боевой пыл, предложил пройти к нему в гости. Коля сухо отказался. Он просил, если вдруг кто-то что-то вспомнит, немедленно дать знать ему в участок. Ардамонов поклялся, что именно так и будет. И лично проводил такого важного гостя до выхода. На всякий случай. Николя был так занят мыслями, что не заметил восхищенного взгляда Маруси, прятавшейся за дверью. Весь скандал она наблюдала из-за перил, не высовываясь, но проникаясь мыслью: надо выходить за этого героя замуж, явно министром будет.

Под ласковым взглядом Ардамонова Коля свернул за угол на Литейный и наткнулся на швейцара, который так усиленно подмигивал, что не заметить было невозможно. Оглянувшись по сторонам, Медников сквозь зубы процедил важное сообщение и тут же отпрянул, словно с языка у него не слетело ничего, а сам он только и занят, что рассматривает на той стороне лужу. Поддерживая секретность, Коля нарочито отвернулся и сделал такой равнодушный вид, словно ему и дела нет до всяких швейцаров. Но в душе ликовал. Не зря все-таки столько сил потратил. Все-таки нашел кое-что. Протоколом не оформлено, но Лебедев протокола не спросит, ему убийцу подавай.

В приподнятом настроении Коля не поленился обойти окрестные лавки. Везде пришлось тыкать зеленую книжечку, объясняя приказчикам, что некормленый подросток с жидкими усишками – ответственное лицо. Уж больно не походило оно на лицо чиновника полиции. Холености нет, не говоря о сознании собственной власти. К тому же Коля вынужден был на пальцах объяснять, кого он разыскивает. Снимок-то у Лебедева остался. Приказчики задумчиво чесали в бороде, за ухом, в затылках, с трудом, но вспоминали барышню и в один голос уверяли: бывала у них редко, брала еды как для птички, а последних месяца два вовсе пропала.

Теперь совесть его была чиста. Он сделал все, что мог. Надо бы найти тех, кому Саблина давала уроки музыки, но где их найдешь? Не в газете же объявление давать. Размышляя над этой закавыкой, Николя отправился к себе в участок. И вовсе не потому, что соскучился по поручениям старших коллег. Он считал, что в новом статусе от этого избавлен навсегда. Дело в том, что в участке была крайне необходимая сейчас вещь – телефонный аппарат.

Приемное отделение встретило чиновника тишиной. Только коллежский регистратор Штейн, позевывая, читал утренний выпуск «Ведомостей». Оглянувшись на Колю, он не соизволил поздороваться и тут же вернулся к газете. Такой прием не был в новинку. Коля не обиделся, только спросил:

– Куда это все подевались?

– Вам-то что… – глядя в статью, сказал Штейн. – Вы же теперь к департаменту причислены. Так сказать, элита… Хо-хо…

– Странно все же. Одиннадцатый час – и никого.

– А вы угадайте причину.

– На происшествие выехали?

– Какой умный мальчик, далеко пойдете, Гривцов, если шею не сломаете. – Страница с хрустом перевернулась.

– Скажите, что вам, жалко… – попросил Коля.

– Нет, не жалко. Особенно для вас. Сообщили, что барышня какая-то повесилась, так наши специально поехали взглянуть на такую красоту. Довольны? Или желаете присоединиться? Поверьте на слово: не советую. Господин пристав лично поехал, а видеть вас лишний раз он нисколько не желает… Хо-хо…

– Где это случилось?

– Хотите рискнуть? Ну как хотите, герой вы бесстрашный… Гостиница «Центральная». Адрес сказать или сами знаете?

Коля неразборчиво поблагодарил и сделал то, что и собирался: воспользовался телефонным аппаратом, что висел лакированным ящиком.

Господа в прихожей приятно убивали время. Никто не спешил в участок, назад к конторской пыли и скучным документам. На месте происшествия было куда интересней. И вот почему. По всем инструкциям составлять протокол и заниматься осмотром позволялось до полного выяснения обстоятельств. То есть сколько душе угодно. В этот раз их душам было угодно оставаться подольше. Удачное происшествие: обстоятельства ясны, как новый червонец, и описывать особо нечего. Значит, служебный день проходит в занимательных разговорах. До обеда наверняка хватит. Тем более самовар с чаем принесли, сахар и конфеты. Мило и славно. Сам пристав здесь и разделяет общее настроение легкого бездельничанья. Не все же трудиться, надо и честь знать.

Дружеская атмосфера была разрушена самым неприличным образом. Вспугнув городового, в прихожей появился высокий господин с желтым чемоданчиком. Милое жужжание разговоров оборвалось как отрезанное, свежий чай застыл в чашечках, а сам пристав Бранденбург удивленно поднял бровь:

– Аполлон Григорьевич? Чему обязан столь приятным визитом?

– Заезжал в гости к старому знакомому. Известный анатом, здесь остановился. Вдруг вижу: городовые, участок прибыл. Думаю, может, помощь требуется дружеская. Заглянул на огонек, – сказал Лебедев, посматривая на дверь. Чиновник как будто нарочно загораживал гостиную.

– Сердечно тронут таким усердием, но вашему гению тут делать решительно нечего. – И пристав одарил усатой улыбкой. – В гости со служебным чемоданчиком ходите?

– Мало ли что, вдруг пригодится. Так что тут случилось?

– Не стоит вашего беспокойства. Сущая мелочь, пустяк, бытовая драма. Никакого преступления. Все уже описали, ждем только фотографа.

– Ах, вот как… Позвольте взглянуть, раз уж оказался так удачно и случайно.

– Зачем вам утруждать себя, вот Иван Тимофеевич внешний осмотр провел. Так ведь?