Чтение онлайн

– С кем это?

– С Машей.

Олег быстро опустил глаза и глубоко затянулся.

– С какой Машей?

– Ларионовой.

«Вот так...» – подумал Олег, снова затянулся, бросил окурок и тщательно придавил его каблуком.

– Хорошо, познакомлю, – спокойно сказал он, чувствуя, как лицо его покрывается красными пятнами. Так было всегда, если он начинал волноваться, и Андрей хорошо знал это.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ничего, – сказал Олег. – Пойдем в вагон?

– Пошли.

Они вернулись в купе. Олег открыл чемодан и начал тщательно перебирать свои вещи. «Только не глядеть на Андрея, – думал он. – Еще несколько минут... Иначе он обо всем догадается... Надо сделать вид, что ничего не произошло. Ведь он ничего не знает. Но ведь я говорил ему! – вдруг отчетливо вспомнил Олег. – Не прямо, но достаточно ясно, чтобы дать понять, кем для меня стала Маша. Не помнит? Или знает и все-таки говорит это?»

Он взглянул на Андрея – тот сидел, откинувшись к стенке, крутил в пальцах дужку очков и смотрел на него.

«Знает», – подумал Олег, холодея.

– Когда ты видел ее в последний раз? – спросил Олег.

– Полтора года назад.

Значит, ей было тогда семнадцать лет. А когда Олег уходил в армию – пятнадцать. Тогда была просто худенькая длинноногая девчонка с большими темными глазами и длинными ресницами. Все пятнадцать лет они прожили в одном доме, и Андрей сотни раз видел ее там и не обращал на нее внимания. Впрочем, и Олег тоже. С такой малышней они не водились. А когда Олег встретил Машу прошлым летом, то с трудом узнал ее. Красота ее казалась просто фантастической. Ее так же невозможно было не заметить, как не обратить внимания на яркий свет, вспыхнувший в темноте. Когда Олег шел с ней по городу, все головы, как по команде, поворачивались в их сторону, а стоило войти в трамвай, как все «незаметно» начинали разглядывать ее. Когда Олег сказал ей об этом, она рассмеялась:

– Привыкла...

– О чем ты думаешь? – спросил Андрей.

– Да так, ни о чем...

... Он решил сказать ей обо всем перед отъездом. Но когда осторожно взял ее за руку, она тихо попросила:

– Не надо, Олег.

– Почему?

– Не надо, – повторила она, и всю дорогу до ее дома они прошли молча. А потом она сказала: – Наверно, я полюблю только такого человека, которому нужна будет не моя красота, а я сама.

– А как ты узнаешь об этом? – резко спросил Олег.

– Не знаю, – просто сказала она.

И он больше ни о чем не спрашивал ее. Потом из Москвы писал ей письма и в них уже не мог удержаться от признаний. Она отвечала ему очень спокойно и ровно.

– Ты знаешь, что она тоже учится на физмате?

– Знаю. – Андрей улыбнулся. – Но можно обойтись без «тоже». У тебя слишком богатая фантазия. Я видел ее всего два раза и в общей сложности меньше десяти секунд. Две случайные встречи на улице. Должно быть, это все-таки много, а?

– Наверно, – нехотя ответил Олег.

За окнами мелькнули белые огни. Названия станции не было видно – вокзал находился на другой стороне.

– Давлеканово, – узнал станцию Андрей и, сразу помрачнев, повернулся от окна.

Нас давно ждали. Не успел прозвенеть звонок, как дверь открылась и все радостное семейство атаковало Олега.

Потом объятия обрушились на меня. Мать Олега, отец, маленький Витька и, наконец, Таня... Я помнил ее угловатым подростком, а сейчас с изумлением смотрел на высокую девушку, розовую от смущения. Она неловко обняла меня и покраснела еще больше.

– Господи, Танюшка, да ты ли это? Сколько же тебе лет?

– Шестнадцать, – она радостно засмеялась.

Такого грандиозного пиршества я не мог себе и представить. Трудно было поверить, что за один вечер можно столько съесть и выпить.

Мы с Олегом сидели во главе стола, словно святые, сошедшие с икон, и мне даже хотелось потрогать свою голову – нет ли жара от светящегося венчика. Мужчины – то есть мы с Олегом и Сергей Васильевич – пили водку, дамы предпочитали смородиновую наливку. Мы выслушивали новости, пускались в воспоминания, смеялись без всяких причин и пели песни.

И вдруг мне стало не по себе. Когда я все это видел в последний раз? Это шумное веселье, радостные лица, ласковые глаза, смотрящие с любовью? Я стал вспоминать. Да, три с половиной года назад. Мы сидели за этим же столом, только в старой квартире, и отмечали день рождения Олега. Такие дни бывали и раньше, и все они были связаны с Олегом, с его семьей... У нас в доме все было иначе. Жили под одной крышей четыре человека, которые никогда не любили и не понимали друг друга. Взаимная вражда и недоверие, неожиданные вспышки ненависти – все это я видел с тех пор, как стал помнить себя. Можно было объяснить каждый отдельный скандал, но все вместе не поддавалось никакому объяснению. Потому что люди не могут так жить. И все-таки мы жили именно так...

На следующий вечер, возвратившись домой, к Олегу, я увидел сидящего за столом Алексея. Он встал мне навстречу, раздвинул губы в знакомой усмешке.

– Ну, здравствуй, Андрей Георгиевич...

– Здравствуй...

Он безмолвно постоял, резко выделяясь на белой стене густой чернотой гладко зачесанных волос и отцовских, вразлет, бровей.

– А ты, я гляжу, не очень-то рад встрече, – наконец выговорил он.

– А ты догадлив.

– Пройдемся, что ли?

– Можно и пройтись, – согласился я.

Олег встревоженно посмотрел на меня, я жестом успокоил его, пропустив вперед Алексея.

Мы вышли, спустились по лестнице и остановились на улице. Я посмотрел на него – Алексей снова усмехнулся, опустил глаза. Поигрывая спичечной коробкой, спросил:

– Сколько же лет не виделись с тобой, а, брат?

– Не считал.

– А я считал. Четвертый год пошел. Позапрошлым летом был – не зашел, сейчас приехал – тоже глаз не кажешь. Ладно, что стороной узнал о твоем приезде, люди тебя видели. И на письма не отвечаешь, деньги обратно шлешь. Что, и знать меня не хочешь?

– Не хочу.

Лицо его напряглось, задвигались желваки на скулах. Он коротко взглянул на меня, и я заметил закипавшее в его глазах бешенство.

– Или у чужих людей тебе слаще? Какой ни плохой, а я все-таки брат тебе. Своя кровь.

– Они мне не чужие. Для меня ты чужой...

Алексей потемнел, хрустнул в его руке спичечный коробок. Он жадно затянулся папиросным дымом и угрюмо проговорил, не поднимая глаз:

– Ну вот что, брат. Что было, то было, и нечего старое ворошить. Кончать надо с этим. Приходи завтра вечером, поговорим.