Чтение онлайн

— Может, там вообще не было золота.

— Раз эти иностранцы приехали невесть откуда, чтобы копать, — было. Но мне это неинтересно. Было — не было, больше они меня никогда не увидят. Максуд больше не ходит ночами по холмам и по скалам. Всё, отходил свое. Господь послал нам предупреждение — вот что с вами случится… Нет, нет, я больше не копаю. И в полиции нам сказали — хватит. Орали на нас, допрашивали…

— Можно и по-другому заработать, — постарался утешить его Боян.

— Можно, только трудно. От трудов праведных нынче ничего не получишь.

— Послушай, — вспомнил Боян. — Та плитка, которую ты мне тогда показал…

— Ах, не трави душу. Я свою жену убить был готов. Глупая женщина — продала ее на рынке за двадцать марок. Обдурили ее… Ух, как я ей вмазал — только поздно было — уже продала! Ладно, бог даст…

На улице, ведущей к музею, Боян встретил Елизавету.

— Спешу, — сказала она. — Иду в Министерство иностранных дел, им нужна консультация. Только никому не говори — в Афинах произошел скандал, что-то невероятное. Никому не скажешь?

— Никому, — пообещал Боян.

— Оттуда позвонили и сказали, что какой-то сумасшедший на выставке «Культ Митры на Балканах» пытался большим молотком отбить кусок от стелы, которую мы туда отправили. Его поймали, но стела получила повреждения. Из Афин шлют извинения, им очень неудобно.

— Что он повредил?

— Какую-то надпись сбоку. Из сообщения не вполне ясно. Они говорят о каком-то знаке. Мы отправим экспертов, возможно, я сама поеду. Господи, боже мой, каких только дураков сейчас нет. И я о тебе тоже кое-что слышала…

— Да, — сказал Боян, — дураков много.

— Извини, тороплюсь. Но об этом никому, договорились?

В полдень, когда Скопье изнемогал от жары, Боян припарковал свою машину перед Архивом Македонии. На газоне под кустами лежали рабочие из «Службы озеленения», которые начали было косить траву, но жара скоро свела на нет их усердие и заставила искать тень. Вокруг неисправного гидранта, из которого с клокотанием била вода, прыгали веселые босоногие дети. Над городом дул обжигающий ветер.

Внутри здания было свежо — работали кондиционеры, и Бояну почудилось, будто он спускается в подземный мир, в котором царит не только другое время года, но и другая эпоха.

— Говорят, этот зной идет из Сахары, — сказал швейцар, поднявший голову от кроссворда в развлекательном журнале. — Кстати, вы не знаете: античное государство в Малой Азии, вторая и третья буквы — ри?

Боян прошел мимо, пожав плечами, но, сделав несколько шагов, обернулся.

— Фригия, — сказал он, сразу что-то вспомнив. — Фригийцы носили колпаки с загнутым вниз верхом.

— Мне нужно только название страны, — ответил швейцар. — Подходит.

— А, пришел, — встретил Бояна Эрол, его знакомый еще по учебе в Университете, а нынче научный сотрудник отдела документов османской эпохи. Он происходил из старой влиятельной турецкой семьи — его предки были одними из немногих турок высшего сословия, которые в 1950-х годах не уехали в Турцию.

Он отвел Бояна в отдел древних рукописей.

— Я нашел кое-что из того, о чем мы вчера говорили, — сказал он. — Может быть, это то, что ты ищешь. Восемнадцатый век, говоришь? Кто-то приезжал сюда из Франции?

— Да, — сказал Боян. — Еще до революции. Из Парижа.

Эрол показал Бояну свитки с указами, фирманами и распоряжениями султана — написанные арабским шрифтом с завитушками и подскоками; внизу на фирманах были замысловатые подписи и загадочные печати.

— Здесь переводы, — сказал Эрол, подавая ему серую папку и придвигая стул. — Надеюсь, что это то, что ты искал.

Боян стал читать перевод первого документа. Стиль письма турецкой администрации был претенциозен, витиеват и не всегда достаточно ясен.

Спасибо Господу за изобилие Его благодати. Уважение к его пророку Мухаммеду и роду его!

Славный властелин, господин, всегда готовый даровать и прощать, благодетель и добротворец, благословенная гордость веры и народа Мехмед-бей из славного рода Исхак-бея — пусть Господь еще больше поднимет знамена его славы и укрепит столпы его мощи — приказывает всем, находящимся на его службе и обязанным соблюдать его заповеди:

Неверным, пришедшим из земли Франция, кои находятся под нашей милостивой защитой, да не сотворит никто никакой неправды и несправедливости и да обращается с ними всякий, как если бы они служили нам. И пусть будет известно всем, кто блюдет порядок в стране и на дорогах, что они несут ответственность за все, что произойдет с неверными. И пусть непременно позаботятся предоставить им прибежище и сопровождение, где это необходимо для безопасного путешествия во все места. И пусть им подадут помощь, если они попадут в беду, и да не смеет никто относиться к ним враждебно или докучать им. И дабы никто не смел поступить с ними по-иному. А настоящее письмо каждый да сочтет правдивым и да поступит так, как в нем написано.

Дано в месяце джемазиелахир, год хиджры 1202.

* * *

Прилепскому кади, заповедь:

Дошло до нас, что неверные, прибывшие из Франции, которые с моего ведома и моего дозволения путешествуют по санджаку, сейчас находятся близ Прилепа и что они многажды там замечены и видены. И дошло до нас также, что их присутствие там вызывает беспокойство и недовольство среди правоверных, и что об этом ведутся разные разговоры. По этой причине я сообщаю вам, что они находятся там с моего одобрения и с согласия Высокой Порты. Эти неверные ищут руду, которую Господь — который единственный в царстве своем и нет другого, подобного ему, и который действует по своей собственной воле и своему собственному умышлению, — средоточия под землей, как ему было угодно и по его мудрому промыслу. По милости Господа и его воле эти руды могут стать полезными и улучшить благосостояние правоверных, если они будут найдены. Поэтому те неверующие, которые ищут их, не делают чего-то, что вызывает недовольство Господа, поскольку делаемое ими идет на пользу истинной вере, которая превыше всех остальных, даже если это не по нраву неверным. Так что пусть им не мешают в их работе и дают возможность совершить ее на благо правоверных, ибо они будут платить налог за то, что они сделают с пользой, как и все другие, кто обязан это делать. Но пусть за ними следят, чтобы не было разговоров и соглашений с гяурами и различными злодеями и отступниками, восставшими против властей, и чтобы не подстрекали народ и не делали ничего другого, кроме того, что им дозволено и что не противоречит благородному шариату. И следует извещать нас обо всем, что касается этих людей и их работы. Так что не совершай против них никакого насилия, но пиши и сообщай.

Дано в месяце раджаб, год хиджры 1202.

* * *

Санджак-бею Скопье, уведомление:

Сообщаю о событиях, которые произошли в прошлом месяце и стали причиной большой смуты и волнения среди правоверного населения, что привело к распространению слухов, вызывающих беспокойство в окрестностях. Неверные, прибывшие издалека и одетые не по-нашему, приехавшие сюда с ведома и разрешения властей, были должным образом встречены и сопровождены, чтобы с ними ничего не случилось. Таким образом, они пребывали здесь и ездили свободно, куда пожелают. И мне сообщили, что они ходили в горы и в края, удаленные от дорог, почти ненаселенные, куда не ходят люди честные и добронамеренные. И мне также донесли, что они не искали руду, как было написано в письме, которое они носили с собой и показывали повсюду, но интересовались памятниками, оставшимися от язычников, которые жили здесь еще до потопа, и даже откапывали такие памятники и входили в них после того, как откопали. При этом они не дозволяли кому-либо еще входить и избегали присутствия других свидетелей, особенно из правоверных. Мне рассказали, что они проводили там какие-то обряды, отличные от обрядов, которые совершают люди Писания. И после того, как слухи об этих неверных распространились в городе и всей округе, слухи эти вызвали недовольство правоверных, которые требовали, чтобы эти неверные были изгнаны и чтобы им не позволялось заниматься своим грязным чародейством, до меня дошли известия, что они исчезли. Чтобы найти их, я послал туда людей опытных и умелых, но они вернулись, сказав, что не нашли их следов и что они наверняка…

— Годы приведены по хиджре, — сказал Эрол, появляясь в дверях. — Это значит, — он склонился над переводами, — да, значит, речь идет о 1788 годе, месяцы июнь и июль. Это то, что ты искал?

— Думаю, да, — сказал Боян. — Но тут нет конца.

— Да, уведомление неполное, нижняя часть документа утрачена. В таком виде он дошел до нас.

Боян поблагодарил Эрола и покинул Архив. Оказавшись посреди обжигающего полудня после охлажденного воздуха, которым он дышал внутри, он как будто проглотил горящий факел. И вновь очутился в настоящем.